Змея. Часть 2
Шрифт:
– Присядь, девочка моя, – произнесла она, и ее красивое лицо вновь сделалось немного старше. – Знаешь ли ты о том, что ты тоже уродилась на этот свет ведьмой? Я внимательно изучила твой взгляд и всю твою природу, пока ты спала. Я проверила и твою родословную. Твои родители оба занимались оккультизмом. Но это был Спиритизм и Белая магия. Но в прошлом твоего рода есть и тёмные маги. И ты с легкостью можешь унаследовать их дар. Его надо развивать. Но для этого тебе необходимо будет вступить в наш ковен. Вернее, я должна буду тебя посвятить. А потом ещё долго учить. Желаешь ли ты себе такую судьбу?
Я была жутко растеряна.
– Вижу, что не готова ты. Тогда живи пока в миру. И наслаждайся этой жизнью. Возможно, что ты ещё встретить в скором времени свою настоящую любовь.
– Так я уже замужем, – пролепетала я.
Ведьма лишь с тихой усмешкой покачала головой.
– Я не стану открывать тебе судьбу. Но любовь однажды постучится в твое сердце. И это будет настоящая любовь.
– Спасибо, мадам, – произнесла я, наклонив голову в почтении. – Я обязана вам жизнью.
– Очень может быть, что наступит время, и мы вновь встретимся с тобой. А насчет обязательств… Ты, кажется, забыла о том, чем заплатила мне за этот обряд.
И тут я вспомнила. Ребенок… Видимо, у меня никогда уже не будет детей.
– Иногда даже счёт не принимается к оплате. Если ты встретишь настоящую любовь, то заклятие перестанет действовать, и очень может быть, ты родишь здорового ребенка. Ты поняла?
– Да, мадам… Благодарю вас!
– Но, настоящую любовь встретить очень сложно, – произнесла она, и её губы тронула грустная улыбка.
Я же промолчала в ответ.
– И не забудь, что змеи теперь – это твой талисман и твоя сила. Тебя теперь не укусит ни одна ядовитая змея. Это твой тотем. У тебя самой теперь изменится взгляд. Иногда он будет пугать несведущих и глупых людей. Дружи со змеями и люби их. Теперь ты их заклинательница.
На этом мы и расстались.
– Теперь я понимаю, отчего ты ищешь в лесу ужей, – произнёс Михаил.
– Я не только ужей собираю. Но и ядовитых змей, – с улыбкой произнесла Барбара. – Они в правду меня больше не кусают, а я их кормлю и глажу по спинкам.
Он сам не понял, сколько длился её рассказ. Судя по тающей полоске света, идущей из-за плотных портьер, за окном наступил вечер.
Как только Барбара вспомнила о своих рептилиях, ему показалось, что душный воздух комнаты, занавешенной плотными портьерами, наполнился каким-то лесным ароматом. Так свежо пах только ночной лес – фиалками, папоротником, мхом и сырым дерном. Он пристально посмотрел на её светлое лицо, обрамленное тьмой чернильных волос, и ему почудилось, что её волосы перестали быть статичными. Они ожили и как-то странно зашевелились. Длинные локоны отрывались от спины и взвивались над головой. А после вновь опадали на молочные плечи. Он зажмурил глаза, пытаясь избавиться от наваждения. Но смоляные пряди с тихим, стрекочущим звуком заскользили по её чистому лбу и маленькой голове. Он понял, что это были не волосы. Это были аспидные змеи. И одна из тонких и гибких рептилий соскользнула с её макушки и, упав на голые груди, скрылась в ложбинке кружевного лифа.
Гладышеву стало не по себе. Он машинально зажёг спичку и поднес её к лицу Барбары. Она отшатнулась от огня.
– Что с тобой, Миша?
– Ничего, любимая, мне просто померещилось…
После наваждения, оказавшегося ночным миражом, Гладышев долго курил, пуская по привычке кольца в светлеющий потолок, а Барбара лежала на его руке и немного дремала. На улице стояла Белая ночь, от которой они прятались за плотными портьерами. Он сходил на кухню и принёс бутылку вина. Потом они пили и вели неспешную беседу о каких-то пустяках. Он нежно целовал её в смеющиеся губы и светлый лоб, но отчего-то прежней близости и страсти в этот вечер меж ними уже не было.
Она ещё что-то довольно долго рассказывала ему о своём детстве и учёбе в институте. Он, словно издалека слышал журчание её мягкого голоса, а потом он провалился в глубокий омут крепкого сна.
Когда проснулся, её рядом не оказалось. Он позвал её по имени, но ответом была полная тишина, прерываемая токаньем старых ходиков. Он соскочил с кровати и заглянул в уборную. Потом, по очереди, он обошел все комнаты, но Барбары нигде не было. Он вышел на крыльцо. Но и во дворе ее тоже не было. Когда он вернулся в столовую, то не сразу увидел на стуле её аккуратно сложенный пеньюар, на котором лежал листок бумаги. Это была записка.
«Дорогой мой Мишенька, спасибо тебе огромное за те часы, которые я провела с тобой в этом доме. Я очень признательна тебе за твою ласку и любовь.
Прости меня, Миша, но мы не сможем быть вместе. Я замужем, а ты женат. Такова судьба, которой мы должны подчиниться.
Миша, я ведь недаром рассказала тебе вчера лишь о части собственной жизни, для того, чтобы ты понял, что тебе не стоит связываться со мною. Мы очень разные. Из разных миров. И мой мир – это спиритизм и магия. Тебе же чужды мои интересы.
Ты очень хороший, добрый и умный человек, но я тебе – не пара. Возвращайся, пожалуйста, к жене.
Прости ещё раз за всё, твоя Барбара».
– Ну, и куда же, чёрт побери, ты пошла? – произнес он вслух. – К Борисовым? Или вообще уехала в неизвестном направлении? И, чёрт побери, что в таком случае я стану делать? А?
Он медленно прошёлся по пустой кухне, а после плюхнулся на стул и, схвативши в руки ее пеньюар, поднес его к лицу. Он вдохнул её аромат, и от тоски у него заныло всё тело.
«Я сейчас же пойду к этим чертовым Борисовым, и если она там, то я её украду. Прямо при всех. Довольно с меня. Я не стану без неё жить…»
Прошло три часа, в течение которых он просто лежал на кровати и курил, думая о Барбаре. Ему казалось, что даже солнце яркого полдня светит в окна как-то мрачно, глупо и гадко. Что ему было это солнце без неё? Что значит теперь весь этот мир без неё?
Он принял ванну, надел летнюю пару и, тщательно причесавшись перед зеркалом, решительно направился к выходу. На мгновение глаза задержались на металлическом настольном календаре, стоящем на письменном столе кабинета.
«Интересно, какое же сегодня число? – подумал он – Похоже, пролетела целая неделя. Надо бы отбить телеграмму жене. Наверное, она сходит там, бедная, с ума».
Он разыскал Гордея в дворницкой.
– Гордей, – окрикнул он приказчика.
– Что, ваше благородие, надобно ещё что-то купить? Скушали вчерашнее?
– Да, нет же, – досадливо отмахнулся Гладышев. – Всё, что ты купил, пока так и стоит в погребе. Мне от тебя надобно иное…
– Чего же изволите?
– Съезди прямо сейчас в посёлок на телеграф и отбей моей жене текст этой телеграммы. Слышишь? – он протянул листок.
– Слушаю-с, Михаил Алексеевич. Всё сделаю, как пожелаете.
Гладышев в ответ кивнул и вышел из дворницкой. За час до этого он сидел в своем кабинете перед чистым листком писчей бумаги и соображал, как бы половчее написать Татьяне письмо. Но писать жене письмо ему совсем не хотелось. Он со стыдом думал о том, что на днях ему придётся с ней все-таки поговорить и признаться в том, что он любит другую женщину. Господи, какой же после этого будет скандал, с унынием рассуждал он. Она же закатит мне такую истерику. Как же быть? Нет, я должен сначала бежать. Бежать тайно. Я сниму все деньги со своего счёта, и мы с Барбарой покинем Петербург и саму Россию. Для начала поедем в Париж. А потом… Потом я уже напишу из-за границы Татьяне письмо, в котором признаюсь во всём. И потребую развода. А пока… Пока она не должна ничего заподозрить.