Чтение онлайн

ГЛАВА 18

— Ты должен это сделать, Бен! Должен! — сказала Эран.

— Нет! Это только принесет проблемы, будет скандал! — возразил он.

— Ну и что? Это лучше, чем игнорировать ситуацию, притворяться, что она не существует? — спросила Эран.

— И с каких это пор это стало моим делом вмешиваться в местные дела? — Бен поднял брови.

— Это не значит вмешиваться, это просто признание сторонников отделения, знак, что ты неравнодушен к их проблемам, — сказала Эран.

— Но мне все равно, и я равнодушен! То есть не к ним как к людям, но к этим агитаторам. Я не понимаю проблемы Квебека, так же как я не разбираюсь в проблемах Шри-Ланки или Аргентины, я просто певец! Я не могу влезать в распри каждого города, где я выступаю, — заметил Бен.

— Да это просто жест, это ничего не значит. Один куплет, ты выучишь его за полчаса, — уговаривала Эран.

— Я не знаю французского, — отбивался Бен.

— Я тоже, но я же потрудилась написать куплет по-французски, тебе осталось только спеть его. Это мне пришлось лазить по словарю и переводить, и потом, в этих словах нет ничего провокационного, их можно интерпретировать по-разному. Ну пожалуйста, Бен. Для них это будет так много значить, — сказала Эран.

Разъяренный Бен стремительно ходил взад и вперед по гостиничному номеру, размахивая руками, в его черных глазах светилось упрямство. Большинство людей в Монреале говорили по-французски, и все, что от него требовалось, — это выучить шесть строчек на этом языке, и он бы покорил их. Эран знала, что Бен аполитичен, но, если он не будет позволять себе такие маленькие выходки, он будет казаться эмоционально холодным и далеким в странах, где кипели конфликты… Бен отразил это в своей музыке, так почему бы не запечатлеть это и в словах тоже? Эран не поленилась написать их, ну не подавится же он, если пропоет их?

Он взглянул на Эран, сидящую на постели: только что из душа, с мокрыми волосами, без всякой косметики на лице, она выглядела очень юной и соблазнительно-привлекательной.

— Ладно, давай сюда эту хреновину! — проворчал Бен.

Она протянула руку, просвечивающую сквозь пеньюар, Бен выхватил страницу и в бешенстве уставился на нее.

— И что это значит? Да как я это выговорю?! — закричал он.

— Il etait une fois une voix, — начала Эран.

— Eel ayatyt oon-eun… Да это хуже голландского! Я это никогда не запомню! — рассердился Бен.

Эран расхохоталась. Он был как маленький злющий ребенок, упирающийся и недовольный.

— Запомнишь. Читай снова, — сказала она.

— Eel aytayt eehoon — к черту все! Мне проще душить кота прямо на сцене, будет очень похоже! — фыркнул Бен.

— Ты отсюда никуда не уйдешь, пока все не выучишь. Если ты можешь произнести «Au Fond du Temple Saint», то и это сможешь, — заявила Эран.

Бен внимательно посмотрел на нее, и через двадцать минут сплошных мучений он действительно был в состоянии это произнести. Не на «отлично», но и не так уж плохо.

— Хорошо. Сейчас идем на репетицию, проверим аппаратуру, и можешь до завтра расслабиться.

Естественно, Бен был не в состоянии расслабиться — только не перед этим первым концертом в Монреале в огромном зале Форума, с Кевином Россом, шипящим и суетившимся так, как будто город горел. Он так много отдает публике, подумала Эран, любуясь его мощными мускулами, когда он стащил через голову футболку и отправился в душ. Это было потрясающее турне, но здесь будут новые критики, они высмеют его, если он ошибется, и подвергнут сомнению его роль, если все будет правильно… Они — людоеды, они буквально питаются Беном, разбирают его на части, и если он не понравится им, всегда найдется кто-нибудь еще. Бен поет без перерыва почти шесть недель, бегая по сцене как ошпаренный, перелетая с одного края Канады на другой, и при этом ему надо постоянно быть свежим, блестящим, в прекрасной форме. Непонятно, как ему это удается?

«Но Бену это нравится, он это любит, а я люблю его», — подумала Эран.

Форум был забит до отказа тысячью тел, уже пропотевших от собственного жара. Но неожиданно наступила наэлектризованная тишина, когда на сцене застыло пятно света. Какое-то время ничего не происходило, и вдруг, словно ниоткуда, посередине оказался Бен. У него отлично получались такие драматические появления на сцене.

Сидя в первом ряду, Эран дрожала и цеплялась за руку Ларри Беккера. Не важно, сколько раз наступал этот вечер, — первое выступление в новом зале, она всегда нервничала. Даже сегодня, хотя не исполняли «Реквием» и она сама не выступала. Взглянув вверх, она увидела, как Бен схватил микрофон, резко поднял его к лицу и обвел зал взглядом, свойственным только ему, выдерживая паузу в две-три секунды.

— Бонсуар, Монреаль! — крикнул он.

— Бонсуар! — грохнул зал.

Они взорвались немедленно, и Эран была очень довольна, что смогла убедить Бена произнести первое слово по-французски. Спорная песня должна была прозвучать в конце, это был своего рода прощальный подарок, но впечатление Бен уже произвел. Эран видела улыбку на его лице, зарождающуюся в нем энергию, когда он откинул голову назад и выбросил левую руку таким образом, словно приглашая всех до единого на стадионе присоединиться к нему, насладиться этим вечером так, как он сам собирался это сделать сегодня. И через минуту она уже наслаждалась сама, раскачиваясь в такт пульсации света. Его блики окрашивали костюм из латекса то в желтый, то в оранжевый, то в красный цвет, а кожаная куртка Бена отсвечивала черным, коричневым, синим… Это был очень изысканный костюм, который делал Бена одновременно отстраненным, далеким, как Бог, и очень уязвимым, одиноким. В оркестровой яме музыканты были невидимы, но Эран знала, что он постоянно общается с ними на внутреннем уровне, зависит от их ритма, от того, чтобы все совпадало. Все это выглядело очень просто со стороны, но на деле требовало колоссальных усилий. Она слышала крики, вопли, визги. Это был огромный зал.

В любой момент могло что-нибудь случится. Зрители могли бросить розу, а могли бросить дымовую шашку, нож, проявить враждебность или использовать возможность выставить себя, прославиться в газетах.

Как и у толпы на футбольном матче, малейшее недовольство публики могло стать фатальным; но их удовольствие было таким трогательным, что Эран чуть не плакала, ощущая, как они раскачиваются в такт с Беном, как спелая пшеница на летнем солнце. Они никогда не встречали Бена раньше и никогда больше не встретят, но они любили его! Бен никогда их не боялся. Чем больше было зрителей, тем лучше он пел. За все эти годы, мелькнуло у Эран в голове, его голос стал даже лучше, приобрел зрелую силу и достиг уровня, которого, как сказал критик Джефф Барбер, «другим не суждено достичь». Джефф стал их хорошим другом с тех пор, как написал первую рецензию на концерт Бена в Оксфорде. Он часто ездил с ними в заграничные турне, писал отзывы, которые могли быть нелицеприятными, но всегда справедливыми. Эран знала, что сегодня вечером Джефф тоже был где-то в зале, замечая мельчайшие нюансы, записывая и фиксируя сразу же все детали.

Но это был сказочный вечер! Мельчайшие фрагменты были синхронны, вся группа работала в унисон, ни одной фальшивой ноты! Наслаждаясь, Эран трепетала от пронзительной чистоты его голоса. Ее мозг тоже фиксировал мельчайшие детали, чтобы сохранить навсегда этот вечер, когда их любовь и талант поднялись на вершину совершенства. После двухчасового концерта Бен оставался свежим, а публика неистовствовала и вопила от восторга, заряженная его энергией и харизмой. Мир был у его ног, подумала Эран. Бен имел все, чего когда-либо желал.

Оставив песню с французским куплетом для финала, он сел за рояль и сказал с улыбкой:

— А эта песня посвящается Квебеку, посвящается вам.

Зрители буквально зарычали от восторга, как только заиграла музыка, но Эран автоматически напряглась, пытаясь понять, все ли в порядке и не получится ли из слов каши. О Господи, это было так важно — и вдруг Эран услышала звук, который так и резанул ее, это не были ни музыка, ни аплодисменты. Это было нечто, заставившее ее обернуться к ослепительному свету прожекторов.