Чтение онлайн

Сидя с ним рядом, Эран чувствовала в нем некое благоговение. Их лица почти касались, рука Бена была так близко, что ей мучительно хотелось дотронуться до нее. Когда хор запел «Аллилуйя». Бен взял Эран за руку, его глаза сияли, безмолвно вопрошая, испытывает ли она такое же наслаждение, как он. Ее улыбка была ответом, а его взгляд, наполненный каким-то золотым отсветом, поглотил ее полностью, заливая потоком нежности. Это был первый романтический жест с его стороны за все время их знакомства, первый луч надежды, и Эран подумала, что он чувствует зародившуюся в ней глубокую радость.

Потом они пошли выпить капуччино в маленьком итальянском бистро. Когда Бен изящно поднес чашку к губам, Эран заметила, какие хрупкие у него пальцы. Жгучее желание физической близости с ним охватило ее с головы до ног.

Бен пристально посмотрел на нее:

— Ты знаешь, что Гендель в старости ослеп, Эран?

Боже, еще один! Бизе, Моцарт. Шуберт и Джордж Гершвин умерли в возрасте тридцати лет. Дженис Джоплин, Джими Хендрикс и Джим Моррисон довели себя до могилы наркотиками, Бетховен оглох, а теперь выясняется, что Гендель ослеп! Похоже, вся оркестровая яма заполнена трагедиями, а сцена устлана трупами! Кажется, Бена Хейли также ждет преждевременная кончина, потому что она сама готова была его убить. Если он способен слышать и любить в музыке содержание, почему он не может разглядеть и полюбить ее? Почему он никогда не чувствует сигналов, не настраивается на них? О да, Эран понравилась «Месса», но боготворила-то она Бена.

Охваченная отчаянием, она яростно размешивала кофе.

— Ну, многие люди не видят и не слышат того, что не хотят замечать, Бен, — заметила Эран.

— Да, но Генделю пришлось нанимать секретаря, а Бетховен почти сошел с ума, — сказал Бен.

— Что ты говоришь? — удивилась Эран.

Его глаза расширились и потемнели от удивления, так неожиданно прозвучал голос этой добродушной девушки, обычно исполненной очаровательной ирландской жизнерадостности.

— Мне казалось, тебе понравился концерт, Эран. Я что-то не то сказал и расстроил тебя? — спросил Бен.

— Да ничего ты не сказал, — буркнула Эран.

— Ты уверена? — Бен нахмурился.

— Абсолютно. — Эран кивнула.

— Ну… а ты бы не хотела зайти ко мне? — вдруг спросил он.

Ей хотелось этого больше, чем чего бы то ни было другого! Но там будет Рани, а в Ислингтоне ее будут ждать Митчеллы. Осмелилась бы она… а Рани?..

— Сегодня Сочельник. Мы могли бы послушать рождественские песни, — сказал Бен.

Рождественские песни! Все, что он хочет от нее, это послушать рождественские песни, чтобы она помогла ему решить, на месте ли половинка восьмой ноты!

— Нет, спасибо, Бен. Холли не позволит мне задерживаться, пока мне не исполнится восемнадцать лет. Боюсь, что раз она хозяйка, то ей и решать, — сказала Эран.

— Жаль, знаешь, мы какое-то время не увидимся. Я завтра уезжаю в Сёрри, проведу неделю с родителями, — сказал Бен.

Эран уже так расстроилась, что эта новость даже не произвела на нее впечатления.

— Желаю приятно провести время. Мы будем все вместе — Митчеллы и я, Олли и Мораг, и мы прекрасно повеселимся! Нет ничего лучше, чем встретить Рождество вместе с детьми.

Они закончили пить кофе и разошлись.

* * *

В отчаянии Эран обращалась к Тхану и Бронвен.

— Это безнадежно. Уже прошло целых три месяца! Мы хорошо ладим, но ничего не меняется в наших отношениях. Наверное, у Бена есть девушка, с которой он видится, пока я на работе.

Бронвен согласилась, что неясностей в ситуации больше, чем радужных надежд. Но Тхан не терял оптимизма.

— В Азии дела делаются медленно, и в Индии тоже. Не спеши, Эран.

— Но, Тхан, я так хотела провести с Беном Рождество и Новый год! Он знает, что я так одинока, у меня уже никого нет, кроме Митчеллов, мои родные далеко…

— И его близкие тоже, а для индуса семья важнее, чем наши христианские праздники. Почему бы тебе не перестать расстраиваться и не пойти с нами на Трафальгарскую площадь завтра вечером? Биг-Бен пробьет полночь, и мы славно встретим Новый год.

Эран мрачно потащилась с Тханом и Бронвен, чувствуя себя живым трупом. Весь год она работала на износ, а Молли даже не поблагодарила ее, Конор ей не позвонил, Бен не любит ее, никто, кроме Олли и Мораг, не обнял ее, но и они — не ее дети! Эран была как дома в Лондоне, но это не был ее дом. С ее учебой все было в порядке, но предстояло еще со многим разобраться.

Эран должна была наконец определиться, понять, что ей нужно и как этого добиться. Ей всего семнадцать, но Бизе и Моцарт в этом возрасте уже прожили больше половины своей творческой — и человеческой — жизни. Бизе умер от непонимания и неприятия, Моцарт от истощения, одинокий и в такой нищете, что его похоронили в общей могиле для бедняков. От этой мысли у Эран пробегал холодок по всему телу в эту одинокую зимнюю ночь.

Возможно, это было ошибкой — сразу знакомить Эран со всеми друзьями. Но она казалась такой счастливой в кругу его приятелей, сливаясь с ними, понимая, что именно с ними Бен выступает в ресторане. Он предпочитал видеть Эран хотя бы при таких обстоятельствах, чем вообще не видеть ее. Почему же Эран продолжала встречаться с ним и как она в принципе его воспринимала?

Если Эран, скажем, боялась его или не интересовалась его особой, то зачем она покрасила волосы, так забавно вырядилась, разыскала Бена в первый же вечер? Она искала только дружбы, потому что тоже оказалась на чужбине и была одинока? Но когда Бен пригласил ее в гости в Сочельник, она решительно отказалась, прикрывшись Митчеллами и их детьми. «Месса» Генделя понравилась Эран, но она никак не проявила эмоций, — а ведь в ее собственной музыке было столько чувств, та же сила, которой была пронизана и музыка Бена, то самое чувство, которое могло бы породить многое, если бы Эран решилась когда-нибудь помочь Бену взрастить это в себе.

Именно в этом был источник проблем. Бен мог бы использовать Эран Кэмпион, но эгоистическая суть самой этой мысли была ему отвратительна. Использовать женщину как музу уже было достаточно нехорошо, но в данном случае все было еще хуже: Бен не был уверен, что вообще достоин внимания Эран, потому что его собственные привязанности были, как правило, весьма непродолжительными. Бен ничего не мог поделать с тем, что его воображение быстро переключалось — на другую песню, на другую девушку, «забегало» в следующий день. За два года у него сменилось шесть или семь подружек, но это не имело особого значения, потому что те девицы тоже, в общем-то, относились к их связи как к эксперименту. Но Эран была другой. Она очень серьезно воспринимала все, что касалось интимной жизни, вступая в какие-то отношения, она отдавалась им без остатка. Если бы Бен привлек ее внимание и затронул ее чувства. Эран вынудила бы его подписать брачный контракт. Бен полагал, что, несмотря на хрупкий внешний вид, у нее был крепкий ум, и именно такой ум мог бы организовать его жизнь, придать ей необходимую форму и направление. Но если Бен позволит Эран сделать это, то она даст даже больше… она наполнит его своей любовью, которую он чувствовал в ней, и — он не хотел этого. Ну, допустим, неделя или месяц, не больше — в мире так много девушек, что нет смысла навсегда прилепляться к одной! Эран была милая девушка, в ней была какая-то готовность к самопожертвованию, нечто, что могло привязать Бена. Она ему очень нравилась, но ее целеустремленность, цельность ее натуры отпугивала Бена. Когда они расстались бы — а это бы случилось, — она испытывала бы страшные муки, о которых Бену уже сейчас было нестерпимо думать.

Но Бен и так уже очень сильно огорчил родителей, а если бы он еще и ввел в семью ирландскую иммигрантку, то только бы усугубил ситуацию. Няня, которая играет на гобое! Гаю бы это понравилось, как раз то, что надо для его влюбленного в оперу сына. А вот Дива… Дива когда-то сама была иммигранткой. И в этом-то было все дело! Став членом уважаемой британской семьи, двадцать два года спустя она стала и преуспевающим доктором, и почтенной матроной в Серри, планируя и для своих потомков такие же удачные браки. Дочь ирландского рыбака просто не вписалась бы в эту идиллическую картину. Дива давно полностью слилась с британским окружением, прониклась его обычаями и культурой. Она сохранила свою исконную веру, но ни с кем ее не обсуждала, никогда не вспоминала долгое путешествие домой в Лакнау, которое она предприняла, чтобы ее единственный сын родился в Индии. Эта юная девушка напоминала бы Диве о ее собственном происхождении, и пришлось бы начинать борьбу сначала… Дива, точно, была бы недовольна.