Знак Сокола [СИ]
Шрифт:
— Воевода! — услыхали на канонерке возглас с берега, когда уже убирали мостки.
— Алексей Кузьмич, тебя недавний толстобрюхий собеседник изволит требовать, — Сартинов с саркастической улыбкой указал на оставшегося у канонерки казака. Остальные же уже уходили к зимовью.
— Чего надо? — крикнул один из матросов.
— Возьмёшь и меня с собою, воевода?
Алексей, стоявший у борта, тут же приказал отпустить одного из брыкавшихся недавно казаков, а назвавшемуся Мишкой велел заходить.
— Пять же решил брать, — пояснил он капитану. — Ну с Богом. Островок надо покрасивше выбрать, Матвейку похоронить по-людски.
Вечером пятидесятник, обходя острожек, присел к костру, у которого собрались человек десять казачков. Те, однако, в тот же момент смолкли, хотя до этого они с пылом что-то обсуждали. Весьма обозлённый уходом верного прежде Мишки, Мартын взъярился и на остальных казаков, подозревая и тех в измене:
— Коли этот перебежник сбёг, то оно не значит, что у онгарцев служба легка!
— Мишка сказывал, что у нех никто ворогом убит не был доселе. Вишь, как воевода был зол от убивства одного токмо воина, — с расстановкой произнёс старый казак, не глядя на Мартына.
— А у нас вона, от туземцев третьего дня Вихорка сотоварищи сгинул, — зло буркнул молодой одноглазый парень с серьгой в ухе. — Стрелами утыканным только Ваньку и нашли.
— Вы что же, казачки мои родные, — ехидно начал Васильев, — желаете вслед за Мишкой уйти? Так шуруйте! Вона, поганый корабль их вниз по реке ушёл! — уже выкрикнул пятидесятник.
— Уйдём, коли нужда такая будет, — отвечал старик. — А допрежь оного не получили мы ни денежной, ни соляной и ни хлебной казны.
— Ага, а у ентих онгарцев, Мишка сказывал, рожи добрые! — заметил сидевший в отдалении бородач. — Они нужду не испытывают.
На что Мартыну оставалось лишь заскрипеть зубами. В тот же день пятидесятник Мартын отписал бумагу воеводам якутского острога Пушкину и Супоневу. Как и было ему прежде наказано на случай появления чужаков-онгарцев:
Государя Царя и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии воеводам Василью Никитичю, Кирилу Осиповичю да дияку Петру Григорьевичю ленсково розряду пятидесятничишко Мартынко Василев челом бьет. В нынешном во сто пятьдесят первом году по государеву цареву и великого князя Михаила Федоровича всеа Русии указу и по вашей наказной памяти быти мне на Омуре-реке, ясашный сбор учинять, да приглядывать за рекою той. Седьмово дня явились онгарские людишки на корабле без вёсел и парусов, да тот корабль токмо дым к небу пускал поганый. А ещё внутре у оного корабля рёв рождается, яко зверь какой дикий кричит. Оттого у людишек моих страх учинялся. А корабль тот при себе лодию тащит. Тако же и наш дощаник притащил, в коем убиенные казаки Микитка да Онтипка, да онгарец один именем Матвейка. Онгарский воевода Алексей Сазонов стребовал с меня пять козаков взамен убитого моими людьми того Матвейки. Баял он, что де казачки наши учинили драку и были биты. А ещё воевода онгарский сказывал об том, будто Государь наш Михаил Федорович шлёт им тех людишек и коли я не дал бы им пять казачков, то Государь наш и великий князь в гневе пребывать станет и осердится весьма. А теперь оскудел я людишками по воле онегарского воеводы. И ежели в Дукинский острожек прибавки людей не будет, да от онгарских людишек на Омуре-реке житьё будет тесно. То и ясаку государева собрать будет некем, коли всех служилых людей они забирать будут. А всего с толмачами нас тут двадцать семь человек. А в Охотский многолюдный острог к стольнику и воеводе к Петру Петровичю писал многажды о людех о прибавошных, и Петр Петровичь людей не присылывал. А дал я онегарцам людишек тех, кто смуту учинять думал и лаялся, яко пёс какой. А землица тут богатая и ежели людишек сюда присылать во множестве, то государева земля пространится и пашенные крестьяна и всякие люди коньми и скотом обзаведутся нашею службишкою. На то и уповаю, Божиею милостию.
Похоронив Матвея на вершине холма одного из красивых островов, «Тунгус» продолжал свой путь, постепенно подходя к цели похода — амурскому устью. Уходя от острова, Сартинов дал протяжный гудок, прощаясь с убитым. Теперь даже казакам он не показался душераздирающим рёвом, как было ещё недавно. Они были впечатлены тем отношением к простому парню, которое проявил к нему воевода, самолично выбрав место для могилы, он долго стоял рядом с непокрытой головой, пока не был произведёт салют. К каждому из четырёх казаков, что пришли по своей воле к нему на «Тунгус», Сазонов приставил по одному человеку из экипажа, для того, чтобы они поскорее вошли в ритм команды. К упиравшемуся же отроку с едва пробивающейся пушком бородой несколько раз подходил десятник Мишка:
— Да не упрямся, ей Богу, Симеон! Нешто тебе с онгарцами хуже будет, чем у Мартына?
— Не трепись попусту, перебежник! — зло посмотрел на десятника парень. — Тебе, дивлюсь, хорошо стало?
— А что мне сдеется? — засмеялся Мишка. — Я ещё в Енисейске всякого наслушался об онгарцах и двор их видел.
— И что? — искоса глянул Симеон. — Уж тогда сбежать удумал?
— Так и есть! Ежели самый распоследний отрок ихней одет как боярский сын и никоей нужды не имает? Той зимой я много чего услыхал, чего ты и знать не знаешь. Ты, Симеонка, лучше бы уму-разуму набрался у онгарцев — выбился бы в люди.
— Так тебе и выбился? Нешто и ты захотел в люди податься? Может и бороду соскребёшь, яко латинец? — ухмыльнулся молодой казак.
— Нужды в том нет, — улыбнулся Мишка. — Глянь сам, половина онгарцев с бородами и все с крестом на груди. Пошто скрести-то? Ты подумай, упорство ни к чему. Чего тебе упорствовать — к Мартыну возвращаться? Да на кой ляд?
Амур разливался шире, многочисленными протоками соединяясь с обширными озёрами, попадались и болотистые низины. Вдали виднеются сопки, поросшими хвойными и лиственными лесами. Экипаж канонерки в повышенным вниманием оглядывал проплывающие мимо берега, настороженно приглядывая за каждым прибрежным селением. Приамурские земли и дальше были заселены. Но теперь вместо крепких даурских домов попадались лишь шалаши и юрты гораздо более отсталого, чем прежние амурцы, народа. При виде канонерки эти люди разбегались, прятались в лесу. Земледелия они не знали, так как ни единого обработанного клочка земли замечено не было, тогда как в землях дауров и солонов каждое поселение окружали пашни. Ещё через день пути, вечером, когда «Тунгус» пристал к очередному островку на ночёвку, к своему новому начальнику капитану Фёдору Сартинову подошёл бывший десятник Мишка, а теперь стажёр-матрос Михаил Карпович Муромцев и сообщил, что виденный сегодня низкий хребет есть знак.
— Какой знак, Михаил? — с интересом спросил капитан. — Тебе знакомы здешние места?
— Конечно знакомы, товарищ капитан! — воскликнул бывший казак. — От Охотска мы плыли морем до амурского устья, а затем подымались супротив течения бечевой.
— Вот как! — поразился Сартинов. — Так какой же это знак?
— Острожек там Косогорский на островке стоит. А ещё туземцы там зело неприветливы, стрелами завсегда бьют чужаков. Ясашный сбор учинять трудно.
Покуда Фёдор молчал, обдумывая сказанное новичком, тот добавил:
— А до амурского устья там несколько дён пути будет.
— Ну да, ну да, — покивал головой капитан, — а ну, пойдём-ка со мной к воеводе.
Приказав бывшему казаку следовать за ним, Сартинов направился в каюту Сазонова — делиться новостями разоткровенничавшегося Муромцева.
Отпустили десятника примерно через час, покуда Сазонов не исписал несколько листов своего блокнота данными, полученными от Михаила. Тот оказался на радость словоохотливым и поведал ангарцам практически всё, что знал о действиях служилых и гулящих казаках в Сибири. Как он зимовал в Енисейске, как шла ватага от Туруханска до Якутска, а оттуда в Охотский городок. Как оттуда шли морем до амурского устья. Да как отбивали приступы гиляцких людишек в Косогорском острожке. Алексею наиболее интересным показалось то, что Охотский городок, основанный ранее прежнего времени оказывался на поверку центром, не меньше Якутска. Оказывается, что казачки уже вовсю плавали по Охотскому морю, обследовали Шантарские острова и устье Амура, открыли Сахалин и Татарский пролив. Сартинов также был поражён этим обстоятельством. Единственно, что недостаток людских ресурсов пока ограничивал возможности сибирских воевод.
— Чую, эдак нас скоро попросят потесниться малость, — озадаченно произнёс капитан, задув спичку, после того как зажёг второй фонарь.
— Вполне возможно, — согласился Алексей, — но только не в ближайшие годы, я бы даже сказал — десятилетия.
— Остальных слушать будешь? Я бы послушал, — предложил Фёдор. — Вдруг Муромцев чего упустил? Сазонов кивнул и, выглянув за дверь, приказал стоявшему неподалёку караульному матросу доставить к нему на разговор новичков.
— По одному! — проговорил Алексей.
Косогорский острог оказался гораздо более внушительным, нежели Дукинское зимовье. Тут было полноценное дерево-земляное укрепление, даже перед частоколом было натыкано множество заострённых кольев. А на берег у небольшого причала было вытащено три дощаника. На приземистых башнях виднелись медные пушечки.
— Приставать к берегу не будем, — хмуро посмотрев на Сартинова, Сазонов ответил на его немой вопрос. — Побеседовали разок уже.
— А поприветствовать надо, — сказал капитан. — Это обычай такой. Заодно покумекают бородачи.