Знак Сокола [СИ]
Шрифт:
— В целом, разделы Речи Посполитой в новой реальности получаются лет на семьдесят раньше. И Русь в течении сотни лет получает большие куски, нежели в вашей история, — резюмировал тогда Грауль, подводя перед ангарской верхушкой черту под экскурсом в теперь уже современную им историю. Другую историю Руси.
— Но ведь такая история неплоха, по сравнению с нашей! — воскликнули те, кто не видел ничего страшного в исчезновении Ангарии в Руси.
— Разве что вас в этой истории нет!
Был и ещё неприятный фактор. Через некоторое время, после того, как с успехом была выиграна война с поляками, а затем и со шведами, московские правители обратили свой взор на юг. После чего последовали знаменитые Южные походы, которые сбили всю спесь с царских воевод. Кичащиеся победами, добытыми с помощью военспецов Ангарии, они, не понимая и не умея с умом использовать то оружие, что попало им в руки, угробили массы людей, профукали огромные средства и опозорили своё государство. Третий царь новой династии — Курбат Бельский, устроивший три атаки на крымскую цитадель, каждый раз терпел оглушительные поражения, а на Русь возвращалась лишь ничтожно малая часть войска. Пётр II Бельский, решивший наказать персов за набег на Терки и подзуживание горцев против царских гарнизонов, предпринял Персидский поход, закончившийся полным уничтожением двадцатитысячного войска, вооружённого отличным оружием. Причём, как и Крымских походах, большая часть армии гибла от болезней в непривычном для русских климате. А всего через пару десятков лет Пётр III Бельский, вторгшийся в османские пределы, потерпел позорное поражение от турок на реке Сирет, едва сам успев спастись. Получалось, что неразумное дитя получило в свои руки серьёзные игрушки, которыми и играть-то не умело, зато щедро ими делилось с соседями.
— А для чего Матусевич устроил вам всем встряску? Сергиенко объяснил? — обведя глазами всех присутствовавших проговорил в тот момент Павел. — Никоим образом сдавать Ангарию нельзя! Ничего хорошего это не принесёт и самой Москве, надо самим вживаться в Русь. А для Ангарии необходимо оставаться центром знания.
И с тех пор все усилия ангарцев были направлены на то, чтобы об Ангарии забыть или умолчать было уже нельзя. Ради этого Карпинский поехал в Данию, а Матусевич засел на Сунгари, ради этого устроили торговлю с халхассцами и поставили Селенгинск и начали прорабатывать пути к установлению связей с Кореей.
— Уж не думаешь ли ты, Ярослав, что я этим способствую нашему будущему исчезновению? — внимательно посмотрел на сидящего на корточках у камина Петренко. — В посёлках остаётся порядком гладкоствола, повода для беспокойства нет. А нам надо будет лишь в темпе аврала собирать винтовки, одевая стволы со складских запасов.
— Динамика производства у нас не особо круто идёт вверх, — напомнил Петренко о неторопливом росте мощностей производства вооружения.
— Ярослав, на следующий год у нас запланирован ввод в строй третьей токарно-фрезерной станочной линии в главном цеху, взамен старых станков. Радек планирует увеличение плана на двадцать-двадцать пять процентов. Он сейчас в цехах днюет и ночует.
— То есть, — подумал воевода. — Выпуск составит до шести с небольшим сотен стволов? Неплохо.
— Я и говорю, опасности для нас нет, — убеждал собеседника Соколов. — Мы полностью покроем наши потребности за два-три года.
После этого Петренко молча покивал головой, соглашаясь с Вячеславом.
Утром следующего дня московским посланникам было объявлено, что к весне царский заказ на мушкеты и пушки будет готов. Самим послам предложили вернуться в Енисейск, чтобы там ожидать парохода из Ангарии. Петра Беклемишева же, с царского дозволения, полученного приказным головой заранее, оставили покуда в крепости. В Ангарск отправят его вместе с последней партией переселенцев. Крестьян, русских и марийцев, распределили по посёлкам на берегах Ангары. Весной же всех башкир отправят в Селенгинск, где всадники из равнин Предуралья вольются в казачье войско атамана Усольцева. Если конечно они не разбегутся по прибытию с забайкальские степи. Охранять их никто не будет, на что дано ясное указание Соколова. После того, как Вячеслав покинул пограничную крепость, он направился в Железногорск, где они с профессором Радеком договорились составить грамоты к царю Михаилу. В них следовало отразить все аспекты несколько пошатнувшегося сотрудничества между сибирским княжеством и державой московского государя.
Через неделю и после консультаций со Смирновым, Сергиенко и отцом Кириллом, текст, написанный ангарским священником, в окончательном варианте стал выглядеть следующим образом:
Божиею милостию, Пресветлейшему, державнейшему Великому Государю Царю и Великому Князю Михаилу Феодоровичу, всея Руси Самодержцу, Владимирскому, Московскому, Новгородскому, Царю Казанскому, Царю Астраханскому, Государю Псковскому и Великому Князю Смоленскому, Тверскому, Югорскому, Пермскому, Вятскому, Болгарскому и иных. Государю и Великому Князю Новагорода Низовския земли, Черниговскому, Рязанскому, Полоцкому, Витебскому, Оршанскому, Мстиславскому, Ростовскому, Ярославскому, Белоозерскому, Лифляндскому, Удорскому, Обдорскому, Кондийскому и всея Сибирския земли и Северныя страны Повелителю и Государю. Иверских земель, Карталинских и Грузинских царей и Кабардинских земель, Черкасских и Горских Князей и иных многих государств Государю и Обладателю.
Пишет тебе Вячеслав Андреевич, Божиею милостию, князь Ангарский, Амурский и Зейский, Царь Даурский, Царь Солонский, Великий Князь Тунгусских земель и иных землиц государь и обладатель. Второго дня прибыл гонец твой царский Афанасий Лаврентьевич Ордин-Нащокин, да привёз людишек, тобой посыланных за что тебе благодарность наша сердечная. Однако средь людишек тех христьянского пашенного люда всё меньше стало, а тако же посол твой, Афанасий Лаврентьевич сказывал, что де, не позволяет тебе, Великий Царь, Церковь наша обчая Православная, людишек христьянских болие присылывать. Отчего у нас печаль в душе образовалась. Ведомо нам, что многолюдные Смоленск и Полоцк ты себе у ляха взял, да желаешь у свея поганого древние отчины тако же под руку свою высокую привесть. С тем и мушкетов наших желаешь во множестве, да пушек. По доброте нашей, да по блаженные памяти желание твоё мы исполним сей раз, а болие ничево исполнять не будем. Оттого что людишек ты нам присылывать не желаешь. И злата и серебра давать тебе не будем.
А ещё в прошлом месяце опосля того воровского нападения казачков на Зейский наш на острожек, о коем тебе, Великий Царь было говорено, сызнова воровское нападение учинилось. Близ Дукинского зимовья на Омуре-реке людишки пятидесятника Мартына Васильева моего убили человека, а за то я взял у него пять человек. А ежели ещё раз такое преступление случится, то я буду острожки те огню предавать, а людишек тех к себе уводить.
А коль такое огорчение меж нами учинилось, то я, Князь Ангарский, желаю опричь слов недобрых и слово своё доброе молвить. Ежели дозволишь ты, Великий Царь в Новагороде Низовских земель факторию ангарскую открыть, где бы мочно нам было людишек охочих нанимати, да где бы товары, что тебе надобны, складывать, то промеж нами и любовь бы великая учинилась, как и прежде. И Божиею милостию Святейший кир Иосиф супротив оного стоять не будет, потому как принужденья люда христьянского нету вовсе. А что до шведской войны, так мы желаем помочь тебе учинить и оружием и службой. По весне уйдём мы из ангарских пределом с обозом великим и полковником нашим и иными людьми, дабы свея побить накрепко, да твои же отчины у него вернуть тебе на века. А с письмом оным к тебе прибудут люди мои верные, с коми мочно и разговор весть.
А уложена бысть и написана сия утверженная грамота за руками и за печатями великого князя нашего Вячеслава Андреевича, в княжествующем граде Ангарске, 7151-ом году от создания мира, дня 11-го, месяца октября.
Глава 7
Человек спешил. Под подошвами его мягких сапог скрипел гравий, причём в тишине, царившей вокруг, скрип этот отдавался в его ушах сущим грохотом. Огибая очередной поворот дорожки, окаймлённой камнем, он утирал выступивший пот на лице широким рукавом халата. Часто стоявшие часовые бесстрастно смотрели сквозь него, сжимая оружие. Наконец, он выбежал на широкую прямую аллею и припустил по ней, не снижая темпа. Дыхание его было хриплым и частым, в боку кололо, будто горячими иглами, во рту было сухо, словно он не пил несколько дней, а лицо его горело, наливаясь кровью. Лишь у ступеней дворца он позволил себе перевести дух и поднялся наверх, придерживая широкие полы бывшего когда-то белым халата. Его дыхание разносилось эхом в каждый угол длинного и сумрачного коридора, который он миновал, напрягая последние силы, что ещё остались у него после трудного возвращения по реке. Оставив за собой два ряда красно-зелёных резных колонн и расписанные орнаментом стены, Лифань на пару секунд застыл у высоких дверей. А страх, тем временем, липкими лапами пробирался из живота, уже хватаясь своими холодными лапами за горло. Теперь ему предстояло пробежать ещё один коридор — на сей раз ярко освещённый, с высокими белыми колоннами, с ещё более изумительной резьбой и яркими росписями на высоких стенах, где герои прошлого сокрушали кровожадных чудовищ, а воины в белых доспехах громили врагов. На одном дыхании он пробежал этот путь и упал на колени в ноги мукденского амбаня — сановника высшего ранга, на буцзы которого был вышит танцующий белый журавль. Лифань не смел поднять глаз и даже перестал дышать. Амбань же не обращал внимания на вошедшего, поскольку он был всецело поглощён своим занятием — вырисовыванием иероглифа. Наконец, он закончил и, отложив в сторону писчие принадлежности, дал знак своим помощникам.
— Подними голову и отвечай на вопросы почтеннейшего амбаня, недостойный!
Лифань медленно поднял лицо и уставился на сапожки сановника, не смея посмотреть на его лицо.
— Императорская красная кисть, — амбань с немалым волнением пододвинул к себе свиток чжу би — резолюцию императора, написанную красной тушью, — доставленная сегодня из дворцовой канцелярии говорит о том, что северных варваров необходимо наказать ещё раз. Прошлый урок не был ими выучен и они снова бунтуют.
— Это другие северные варвары, господин, — дотронулся лбом до холодного пола Лифань, — у них иное оружие и…
— Что? — изогнул бровь чиновник и проговорил мягчайшим голосом:
— Ты смеешь сомневаться в словах священного императора?
— Нет, господин! — взвизгнул Лифань.
— Любой чижень [12] смог бы наказать речных разбойников и разнести их крепостицу! — уже уничижающим тоном произнёс амбань. — Ты же, никчёмный, не смог сохранить войско, вернувшись с жалкими остатками. Вернулись только китайцы и халхасцы, большей частью раненые и слабые, а где храбрые маньчжуры?
12
Чижень — солдат маньчжурских знаменных войск.
— Они все погибли, господин. Они сражались смело, увлекая за собой прочих, — пролепетал чалэ-чжангинь.
— Лучше бы ты погиб вместе с ними. А где корейцы? Ни один не вернулся — говорят, они возвратились к мятежникам и поступили к ним на службу?
— Да, господин! — ещё раз лбом ощутил прохладу каменного пола. — Разбойники дали им корабль, чтобы они ушли в Нингуту, а те вернулись обратно. Они предали нас.
— Они предали нашего императора! — проговорил амбань, качнув головой, отчего красный рубиновый шарик, венчающий его плетёную из ротанга шляпу загорелся лучом упавшего на него света.
— Мы потеряли несколько наших гарнизонов и чиновников в землях бунтующих разбойников. Мы потеряли половину имеющегося на Сунгари флота, а также мы потеряли две трети от посланного на усмирение варваров войска, — перечислял амбань, заставляя холодеющего от страха военного чиновника вжиматься в пол при каждом его слове. — Что нам делать?
Лифань благоразумно промолчал, ожидая дальнейших слов, и они, после небольшой паузы, не замедлили последовать:
— Нам надлежит переговорить с дутуном Мукдена и с почтеннейшим цзянчаюйши [13] , после чего мы решим, что нам следует затевать далее, чтобы усмирить и наказать варваров.
13
Цзянчаюйши — особый цензор (прокурор) в провинции.
Лифань в ужасе застыл — сейчас он должен сказать о его участи!
— Что же касается тебя, недостойный, то ты более не чалэ-чжангинь, потому как твои способности достойны лишь звания цзолина [14] . Наказан будет тот, кто планировал поход из Нингуты на старых и слабых кораблях.
Спустя несколько дней решение высших столичных чиновников, облечённое в волю самого императора ушло в Нингуту, вместе с сотнями строителей и тысячами воинов, под началом нового военачальника. Им предстояло готовиться к походу на варваров, строить новые верфи, взамен старых. Строить новые корабли, взамен старых. А столичные чиновники должны были проинспектировать самое удалённое в земли варваров маньчжурское поселение, которое, словно авангард знамённых войск, твёрдо стояло на притоке Сунгари. После чего им надлежало решить, что ещё нужно сделать, чтобы усилить Нингуту. Ещё весной, после того, как пошли слухи о новом князе-мятежнике на Хэйлунцзяне — реке чёрного дракона, в Нингуту чалэ-чжангинем был назначен хорошо проявивший себя в землях халхасцев военачальник Дюньчэн, бывший командир знамённого гарнизона. Поскольку ему пришлось задержаться в столице, Дюньчен отправил свою семью на новое место службы, под защитой отборной сотни воинов. А ещё он не медля ни дня, вызвал к себе Лифаня, командовавшего неудачным походом на разбойников. Дюньчэн понимал, что на этот раз спрос будет с него, а в случае неудачи военного чиновника может ожидать лишь чжэнфа, казнь через отсечение головы. Расставаться с ней честолюбивый военачальник не желал, поэтому надо было узнать как можно больше о будущем противнике. Признаться, Дюньчэн был поражён словами Лифаня — тот говорил о множестве пушек и аркебуз у врага. На это чалэ-чжангинь удивлённо заметил, что в землях халхасцев, кои несомненно более цивилизованны, нежели в лесные варвары, пушек и вовсе нет.
14
Цзолин — командир роты в маньчжурской армии.