Чтение онлайн

– О чём ты хотел поговорить со мной, Оккюн?
– спросил замешкавшегося человека Сон.

– Почтенный Уам!
– сильно волнуясь, начал Чон.
– Вы, конечно же, знаете о том, что случилось с маньчжурской крепостью на Мудангане?

– Конечно знаю, Оккюн, - с улыбкой проговорил Сиёль.
– И это приятное знание. Крепость развалена до последнего камня, а всё вокруг сожжено.

– И до сих пор сжигается то, что маньчжуры успевают построить, - кивнул чиновник.
– А знаете ли вы, кто это сделал?

Сановник нахмурился и произнёс:

– К моей досаде, я мало что об этом знаю. Лишь то, что это варвары с севера. Они снова окрепли и теперь дёргают тигра за усы, совершенно не опасаясь маньчжур.

С удовлетворением откинувшись в кресле, он сказал собеседнику доверительным тоном:

– Они разбили не один их отряд, в Мукдене, похоже, царит растерянность. Варвары точно угадали со временем безвластья. Император слишком мал, а за власть борются два регента.

– Мой господин, у меня с собою есть письмо от северян, адресованное лично вам, - запинаясь от чудовищного волнения, проговорил вдруг Чон, передавая оторопевшему сановнику свиток.

Нетерпеливо пробежавшись глазами по тексту, он поднял глаза от исписанных листов бумаги и обратился к Оккюну:

– Кто дал тебе это письмо, отвечай!

– Его передал мне один чиновник из Хверёна, чей племянник несколько лет служил в войске северного князя.

– Корейцы служат солдатами у варваров?
– поразился Сиёль и начал читать письмо более внимательно.

– Это не варвары, мой господин, - тем временем скороговоркой говорил Оккюн.
– Они не убивали наших солдат, когда громили отряды маньчжур, а предлагали им пойти на службу. Сейчас там сотни корейцев. И они довольны, по словам того молодого человека. Если ваша милость желает, мы можем отправиться к этому чиновнику прямо сейчас.

– Да!
– воскликнул Сиёль, читая письмо, а после того, как закончил чтение, воскликнул:

– Я желаю поговорить с ним немедленно!

– Я покажу дорогу моему господину, - поклонился Оккюн.

Уже через несколько минут повозка сановника катила по ночной столице к дому Ли Гёнсока, отца Минсика, сопровождаемая дюжиной солдат конной гвардии. Во дворец Сиёль вернулся ранним утром, в белёсой дымке тумана, спускавшегося с ближних холмов.

В руках у Сона, до сих пор не смыкавшего глаз, был свиток плотной серой бумаги, перетянутой красной бечевой. Письмо он помнил уже наизусть и теперь томился раздумьями - посвящать ли своих товарищей в эту тайну или сделать всё самому? Но всё же не зря князь северной страны просил именно об этом? Значит, не будет лишним рассказать о нём и его державе своим ближним людям.

"Не буду же я доводить текст письма до ведомства дня обсуждения дел правления, - думал сановник.
– Или того хуже, до старцев из саганвона? Они с удовольствием будут критиковать и своего вана!"

Волнение снова овладело Сиёлем и он снова развернул свиток, чтобы прочитать этот текст ещё раз, а уж потом и решить, как поступить дальше.

Ваша Милость, почтенный Сон Сиёль, славный последователь Ли И!

От всего сердца и с великой радостью тебя приветствует Сокол - Великий Князь Ангарской державы, что находится в нескольких днях пути на север от пределов Корейского государства.

Сразу же хочу пояснить, почему я пишу это письмо тебе, а не твоему досточтимому и достойнейшему господину - Великому вану Ли Инджо. Это письмо адресовано лично тебе, Сон Сиёль, потому как твой Ван в силу ряда причин не сможет на него ответить. К тому же письмо не является официальным документом, а лишь личным посланием к тебе, Сон Сиёль. Мы наслышаны о тебе, как о стороннике реформ в стране и противнике идеологических догм, что затрудняют развитие твоего государства. Всецело поддерживаю твои стремления и радуюсь, что ты, Сон Сиёль следуешь по стопам твоих уважаемых учителей - Ли И и Ким Чансэна. Ты находишь в себе силы противостоять закостеневшим правилам. Сообщаю тебе, что в моём государстве реальные науки возведены в ранг обязательных для изучения всеми гражданами моей страны. Мы воспитываем умных, трудолюбивых и свободных людей, способных мыслить, не упираясь в стену догматов. Догматы есть тягость для народа и чиновников, что, в итоге не даёт возможности для развития. И государство чахнет и слабеет, будто бы находясь за стеной.

А ещё мы знаем, что ты, Сон Сиёль, являешься противником нашего врага - маньчжур. Я разделяю твои идеи о том, что Корея должна стать свободна от варваров-захватчиков. Корея должна сама определять свою судьбу, а не быть чьим-то младшим братом или вассалом. Для государство это есть позор и унижение. Возможно, пришло время перевернуть эту некрасивую страницу истории корейского государства?

Поэтому, почтенный Сон Сиёль, я, Великий Князь Сокол, и пишу тебе это письмо. Я обращаюсь к тебе с искренним предложением дружбы, которая станет весьма выгодна для наших государств. Если Ангарская держава и Корейское государство заключат союз с целью усмирения диких и варварских народов, живущих живут грабежом и войной, то этот союз изменит очень многое. Ты, наверное уже знаешь о том, что небольшой отряд моего войска уничтожил маньчжурскую крепость Нингуту и сжёг дотла всё вокруг? А скоро мы сожжём и Гирин. В этом походе на маньчжур будут участвовать и четыре сотни корейских солдат, что служат у нас. Ты, верно, знаешь, что мы не убивали корейцев, что маньчжуры заставляли воевать против нас, а приглашали их служить нам? Сон Сиёль, ваши люди полны решимости сражаться с этим подлым врагом!

Лучшим способом устроить наши дружеские отношения стала бы наша личная встреча. Если ты, к великой моей радости, ответишь на это письмо и передашь ответ нужному человеку, то мой посол будет готов поговорить с ним в Хверёне. Я был бы счастлив, если бы ты распространил это послание среди своих единомышленников и сторонников. С надеждой на будущую встречу и последующую за ней великую дружбу, я, Великий Князь Сокол, заканчиваю своё письмо.

С величайшим уважением к твоему достойнейшему отцу, вану Ли Инждо, да продлит судьба его годы!

Балтика, Эзель. Июнь 1644.

Полдень, солнце в зените. По-балтийски ласковое, не жаркое. Пахнет рыбой и накрепко просоленным деревом. Свежий воздух, дувший с моря, приносил в тень листвы поросшего лесом берега комфортную прохладу. С мягким шуршанием наползавший прибой, через мгновение отступал назад, что-то шепча рассыпанным на берегу мокрым камешкам. Несколько крикливых чаек пронеслись высоко в небе над деревьями и покинутым ещё вчера хутором, сделав вираж над береговой чертой. После чего птицы устремились к далёкой незримой линии, делящей пополам небесную синь и водную гладь, туда, где белели паруса.

Группа мужчин, одетых в серые кафтаны, с мрачными лицами вглядывались в горизонт, где некоторое время назад появились эти предвестники беды. Совершая объезд прибрежной территории близ Зонебурга, трое дружинников заметили паруса и послали за Беловым, находившимся рядом, в полуразрушенной церквушке. После инспекции поселения Пейде, где шведы остановились на постой в прошлый раз, Брайан хотел осмотреть побережье, чтобы выяснить, где бы ещё могли высадиться враги. Однако всё указывало на то, что противник снова пристанет к этому пологому берегу, на пляже которого могло бы разместиться несколько кораблей. А галер и подавно.

– Недолго же они раздумывали, - хмуро проговорил Тимофей Кузьмин.

– Спешат до вступления царских воевод в свои пределы, - предположил Микулич.

Новгородец, отняв ладонь ото лба, присел на валун, смахнув с него ворох прошлогодних еловых иголок и, достав из своей сумы точильный камень, принялся деловито и размеренно водить по нему штыком.

– Да брось ты, Иван Михайлович! Не дойдёт до этого, - поморщившись, проговорил Белов.

– Может и не дойдёт, - согласился Иван.
– Да только, мне маету душевную унять надобно. А оное в самый раз будет.