Чтение онлайн

– Зажгите канделябр, - приказал Гонзалес солдатам.
– Возьмите свечи, если смажете найти их здесь. Мы обыщем дом.

– Вы будете обыскивать мой бедный дом?
– воскликнул брат Филипп.
– Что же вы рассчитываете найти?
– спросил он.

– Я рассчитываю найти тот товар, который милейший сеньор Зорро оставил здесь.

– Так что же, вы думаете, он оставил здесь?

– Ха! Пакет с платьем, я предполагаю! Мешок с награбленным добром! Бутылку вина! Седло для починки! Что мог оставить этот молодчик? Одна вещь запечатлелась у меня: лошадь сеньора Зорро везла двоих, когда подъезжала к вашему дому, и не увозила никого, кроме сеньора Зорро, когда он отъезжал.

– И вы рассчитываете найти...

– Вторую половину лошадиной ноши, - рассмеялся Гонзалес.
– Если не удастся найти ее, то мы попробуем скрутить ваши руки, чтобы увидеть, можно ли заставить вас говорить правду.

– Вы осмелитесь? Вы хотите так оскорбить монаха? Вы унизитесь до пыток?

– Мучная подболтка и козье молоко, - сказал сержант Гонзалес.
– Вы одурачили меня однажды, но вам не одурачить меня вторично. Обыщите дом, кавалеристы, и помните, что надо сделать это хорошенько! Я останусь тут и поддержу компанию этому забавному брату. Я попытаюсь узнать, каковы были его чувства, когда его наказывали кнутом за мошенничество.

– Трус и скот!
– загремел брат Филипп.
– Настанет день, когда преследования окончатся...

– Мучная подболтка и козье молоко!

– Когда это все прекратится и бесчестные люди получат по заслугам!
– воскликнул брат Филипп.
– Когда те, кто основал здесь богатую империю, сами пожнут плоды своего труда вместо того, чтобы все расхищалось у них бесчестными политиканами и людьми, которые пользуются их благосклонностью!

– Козье молоко и мучная подболтка, брат!

– Когда будет тысяча сеньоров Зорро, а если нужно, то и больше, чтобы ездить вдоль и поперек Эль Камино Реаль и наказывать тех, кто поступает незаконно! Иногда мне хотелось бы не быть монахом, чтобы иметь возможность самому сыграть такую штуку.

– Мы бы схватили вас в два счета и выпрямили бы веревку тяжестью вашего тела, - ответил ему сержант Гонзалес.
– Если бы вы больше помогали солдатам его превосходительства, то наверно его превосходительство обращался бы с вами более благосклонно.

– Я не оказываю помощи отродью дьявола!
– сказал брат Филипп.

– Ха! Теперь вы начинаете гневаться, а это против ваших правил. Разве не обязанность брата принимать все, что встречается на его пути, и благодарить за все, не обращая внимания на то, как сильно это задевает его. Отвечайте же мне на это, вы, гневный старик!

– Вы столько же знаете о правилах и обязанностях францисканцев, как лошадь, на которой вы ездите.

– Я езжу на умном коне, на благородном животном, Он является на мой зов и пускается галопом, когда я прикажу. Не смейтесь над ним, пока не поездите на нем сами. Ха! Превосходная шутка!

– Идиот!

– Мучная подболтка и козье молоко!
– фыркнул сержант Гонзалес.

Глава XXXIV

КРОВЬ ПУЛИДО

Оба кавалериста вернулись в комнату. Они старательно обыскали дом, осмотрев каждый угол, и не нашли никого, кроме туземцев-слуг; последние были слишком напуганы, чтобы говорить неправду, и все заявили, что не видели в доме никого постороннего.

– Ха! Хорошо спрятано, без сомнения, - сказал Гонзалес.
– Брат, а что там в углу комнаты?

– Кипы шкур, - ответил брат Филипп.

– Я смотрел на них время от времени. Торговец из Сан-Габриель, видимо, был прав, когда утверждал, что кожи, купленные у вас, скверно выделаны. Эти такие же?

– Я думаю, вы найдете, что они хороши.

– Тогда почему же они шевелятся?
– спросил сержант Гонзалес.
– Три раза заметил я, как край кипы двигался. Солдаты, поищите там!

Брат Филипп вскочил на ноги.

– Довольно этих глупостей!
– крикнул он.
– Вы искали и ничего не нашли. Обыщите теперь сараи и уходите. По крайней мере позвольте мне быть хозяином в моем доме. Вы довольно нарушали мой покой.

– Вы дадите торжественную клятву, брат, что нет ничего живого под этими кипами кож.

Брат Филипп колебался. Сержант Гонзалес усмехнулся.

– Еще не готовы дать ложную присягу, э?
– спросил сержант.
– Я так и предполагал, что вы будете колебаться, мой миленький францисканец. Солдаты, обыщите тюки!

Оба солдата направились в угол, но они не прошли и половили расстояния, как сеньорита Лолита Пулидо вышла из-за кип.

– Ха! Найдено, наконец!
– крикнул Гонзалес.
– Вот пакет, который сеньор Зорро оставил на хранение брату! И прекрасный же это пакет! Назад в тюрьму пойдет она! И этот побег сделает окончательный приговор еще более суровым!

Но в жилах сеньориты текла кровь Пулидо. Гонзалес не принял этого в расчет: Сеньорита подошла к краю кипы кож, так что свет от канделябра падал прямо на нее.

– Один момент, сеньоры!

Она выхватила из-за спины длинный острый нож, который употребляют скорняки, приставила острие ножа к своей груди и храбро смотрела на своих преследователей.

– Сеньорита Лолита Пулидо не вернется в грязную тюрьму ни теперь, ни после, сеньоры! Скорее она вонзит себе этот нож в сердце и умрет, как должна умереть женщина благородной крови. Если его превосходительство желает мертвого пленника, то он может получить одного из них.

Сержант Гонзалес крикнул с досады. Он не сомневался, что сеньорита Лолита сделает так, как говорит, при первой же попытке солдат схватить ее. Если бы он имел дело с обыкновенным арестованным, он мог бы приказать все-таки сделать эту попытку, но сейчас он не чувствовал уверенности, что губернатор найдет его поступок правильным. Все-таки сеньорита Лолита была дочерью кабальеро, самоубийство могло причинить неприятности его превосходительству. Оно могло стать искрой в пороховом складе.

– Сеньорита, тот, кто покушается на свою жизнь, подвергается вечному проклятию, - сказал сержант.
– Спросите брата, не так ли. Вы только под арестом, но еще не приговорены. Если вы невиновны, то нет сомнения, что вы будете скоро выпущены на свободу.

– Теперь не время для лживых речей, сеньор, - возразила девушка.
– Я прекрасно понимаю обстоятельства, и сказала, что не вернусь в тюрьму. Еще один шаг, и я убью себя.

– Сеньорита...
– начал брат Филипп.

– Будет бесполезно пытаться остановить меня, добрый брат, прервала она.
– У меня осталась гордость. Его превосходительство получит только мое мертвое тело.

– Вот так миленькая переделка!
– воскликнул сержант Гонзалес.
– Я считаю, что нам не осталось ничего иного, как удалиться и предоставить сеньорите свободу.