Чтение онлайн

Свадьба состоит из основных этапов, характерных для многих народностей. Это, как правило, сватовство, помолвка, свадебное торжество и затем «молодая свадьба». Конечно, в современную эпоху многие элементы свадьбы исчезают и группируются непосредственно в свадебном торжестве.

Свадьба обладает внутренней и внешней формой. Категория внутренней формы была впервые введена Гегелем, который разделил форму явлений на внешнюю, т. е. собственно форму, и внутреннюю, которая представляла в его интерпретации собственно форму. Внутренняя же форма понималась им как закон явлений. Эти понятия формы были развиты А.А. Потебней, занимавшемся, в первую очередь, проблемами лингвистики. Особенно приложимы его положения по отношению к произведениям искусства [269] . Он писал: «… в поэтическом, следовательно, вообще в художественном произведении есть те же самые стихии, что и в слове: содержание (или идея), соответствующее чувственному образу; внутренняя форма, образ, который указывает на это содержание, соответствующее представлению, и, наконец, внешняя форма, в которой объективируется художественный образ» [270] .

В серболужицкой обрядности, например, внутренняя форма представляется определенным кодом – например, невеста должна пить молоко, ее сажают на тесто или в квашню, на колени ей сажают детей – все это делается для усиления природных функций женщины, чтобы у нее рождались здоровые дети.

Содержательный пласт также пронизан семиотическими элементами, но они выражаются лишь во внутреннем и внешнем слоях формы. Во внешнем слое формы отличается меньшей устойчивостью.

В серболужицкой свадьбе отразились ассимиляционные процессы довольно ярко, так как на них воздействовало тысячелетнее иноэтничное окружение немцев. В итоге в свадьбе лужичан были включены или заменены части элементов обрядности, которые функционировали в свадьбе немцев, а у лужичан отсутствовали. Так, возник обмен кольцами вместо веночков во время венчания, появился польтерабенд вместо раздельных вечеринок или раздельные вечеринки дополняли его, появилась девочка с корзинкой и цветами впереди идущих на венчание жениха и невесты, возникло троекратное оглашение о помолвке в церкви, поход на кладбище после венчания.

А внутренняя форма изменяется в зависимости от сложности кода – чем выше сложность наполнения кода, тем элемент, выражаемый этим кодом, менее подвержен трансформации. Семантические значимые элементы, магический слой обрядности даже там, где не сохранилась традиционная свадьба, не утратили своей этнической специфики. Но из всех обрядов свадьба обладает гораздо большей проницаемостью для иноязычных влияний, так как в основе ее – диалогическая природа.

У лужичан композиция свадьбы, несмотря на различия в некоторых компонентах и последовательности отдельных действий едина, особенно в XIX – начале XХ века, что сохранилось во многом и в современную эпоху. Правда, наиболее традиционными элементами характеризуется современная свадьба в католических приходах в Верхних Лужицах – в районах Баутцена, Каменца, Хойерсверды. В Нижней Лужице наиболее полно сохраняются элементы традиционной свадьбы в Шпреевальде.

Свадьба начинается с момента сватовства. Статус просватанных юноши и девушки менялся.

В серболужицкой свадьбе молодые люди, которых просватали, уже именуются «slubenc» и «slubeca». Теперь изменяются правила поведения и цветовые детали одежды. С этого момента в одежде девушки не должен был присутствовать красный цвет.

Следующий этап – снова повышающий статус молодых, – церковное оглашение, во время которого жених называется «cesny mlody holc», а невеста – «сesna mloda holca» или «knezna». Величание жениха и невесты князем и княгиней отнюдь не случайно. А.К. Байбурин и Г.А. Левинтон связывают такое величание с социальным переходом в свадьбе. Они полагают, что «… смысл этого величания в перекодировании возрастного перехода: высший в возрастной иерархии обозначается термином, называющим высшего в государственной иерархии, т. е. устанавливаются отношения эквивалентности между возрастным и «государственным» кодами. Это стоит в связи с самой сущностью оппозиции «старший – младший», которая выступает в двух вариантах: возрастном и социальном (т. е. связанным с не-возрастной иерархией в социальной структуре» [271] .

В день свершения свадебного ритуала у серболужичан невесту и жениха называют соответственно – «njevesta» и «novozenja», что также отражает переход в новый статус.

Прохождение «лиминальной» стадии во время совершения свадебного ритуала в серболужицкой свадьбе подчеркивается пассивностью жениха и невесты, что отражено в речах брашки о невозможности самостоятельных действий с их стороны. Довольно отчетливо видна связь многочисленных элементов свадьбы с похоронами, также переходе, пути из одного статуса в другой, ибо похороны – это переход через смерть к воскресению в потусторонней жизни. Надо заметить, что в русской традиции для невесты эти мотивы во многих элементах обряда весьма актуальны.

У серболужичан символика «смерти» девушки и «рождения» женщины проявляется в знаковости многих элементов: невеста брала с собой из родного дома в костел часть своего рукоделия, горсть гороха или чечевицы, краюшку хлеба, цедилку для молока, которые должны были помочь «войти» в новый мир, обретя новый статус замужней женщины.

XX век в значительной мере упростил свадебную обрядность, но некоторые ее закономерности остаются сегодня во всем мире. Так, в Израиле под давлением ортодоксов вынуждены были отказаться от института гражданского брака. «Согласно разделам 1 и 2 закона о юрисдикции раввинистских судов (вопросы бракосочетания и развода) 1953 г. под действием ортодоксальных правил подпадают даже светские союзы» [272] .

(Опубликовано в соавторстве с С.Э. Бокариус: Современная культурология: научная школа профессора Л.М. Мосоловой Учебное пособие для магистрантов и аспирантов. – СПб.: Изд-во РГПУ им. А.И. Герцена, 2013. – 499с., с. 304–316)

Кто из нас, хотя бы раз в жизни, не был участником скандала, или, на худой конец, не был свидетелем скандала? Показателен рассказ одной женщины. Подавая ужин мужу, она что-то сказала, что-то столь незначительное, что это тут же испарилось из памяти. Но у мужа сказанное вызвало столь бурную реакцию, что он так ударил по столу кулаком, что макароны, находившиеся в тарелке, стремительно взметнулись вверх и прилипли к потолку. Нервно жестикулируя и бегая в ярости вокруг стола, он орал, а макароны сыпались на его голову. Картинка оказалась смешной и ужасной. В итоге выяснилось, что у него на стороне появилась возлюбленная, к которой он вскоре и ушел, оставив свою жену после 20 лет совместной жизни и бросив двух родных дочерей 19 и 16 лет. Как понятно из описанного, скандал стал знаком чего-то совсем иного, что, на первый взгляд, его вызвало. Вадим Петрович Руднев очень точно объясняет: «то, что должно быть скрыто, было вынесено… наружу». Как правило, в скандале «тайное становится явным, скрытое, подавленное, раскрывается». И самыми яркими проявлениями скандала становятся «любовь, страсть, секс…» [273] . Руднев убедительно показывает, что «в скандале происходит вторичная семиотизация (в частности, символизация или индексализация) вещей» [274] . Скандал, который устроил муж, был связан с его чувством вины, которую как-то нужно было загладить в собственном внутреннем душевном состоянии. Как правило, «…с психологической точки зрения феномен скандала в принципе носит защитный характер» [275] . Таким образом, «скандал акцентирует, искажает рутинную бытовую, нормальную семиотичность…» [276] .

К знаковым особенностям скандала можно отнести «эксцентрическую речь, жестикуляцию, поведение и костюм, т. е. скандал редуцирует вербальное в пользу возрастающей визуальности. Все это превращает скандал в настоящее зрелище и сообщает ему свойства театральности» [277] .

В словаре В.И. Даля скандал описывается так: «срам, стыд, позор; соблазн, поношение, непристойный случай, поступок». Мария Виролайнен видит в этом определении скандала то, что он – «дальний родственник высокого архаического дионисова действа, младший брат вакханалий, их отдаленный потомок, утративший первозданную мощь и сакральную природу, но все же сохранивший некоторые фамильные черты» [278] .

«Скандал традиционно связывается с сакральным. Произошло слово скандал из теологического употребления, обыгрывавшего древний греческий смысл слова скандалон, обозначающее западню, устроенную на тропе, но так же обозначает камень преткновения. Греческое слово скандалон в основе имеет протоиндоевропейское skand – прыгать. В санскрите помимо основного значения прыгать имеется также такой смысл, как «изливать», «бить струей», вот почему Сканда – предводитель воинства богов, борющихся с демонами, родившийся от семени Шивы, излившемуся благодаря обману» [279] . Впервые слово скандалон встречается в греческом переводе Ветхого Завета – Септуагинте, передавая точно древнееврейское слово, обозначающее препятствие. Как указывает Михаил Евзлин, в Септуагинте скандалон встречается 13 раз и передает 6 еврейских слов, имеющих значение препятствия, ловушки, потрясения, глупости, а также позора и срама. Кроме того, в Книге пророка Осии это слово во множественном числе обозначается разного рода мерзости: поклонение идолам, пьянство, блуд, бесстыдство. «В этом перечислении даны все основные компоненты скандала как в религиозном, так и моральном смысле» [280] . Но для всех этих значений характерно подчеркивание момента внезапности, неожиданности, неправильность, которая останавливает правильное непрерывное движение. Даже разговорное – скандалить обозначает публично шуметь, ссориться. Зачастую поведение художников воспринимается как скандальное, но важно также и скандальное проявление в их творчестве – в форме, стиле, теме.

Макс Фасмер характеризует слово «скандал» через немецкое Skandal или французское scandale [281] . Церковно-славянское значение слова «скандал» – «соблазн, искушение». Древнерусское, старославянское слово «сканъдалъ» – ловушка, сеть, соблазн». Лингвистическая реконструкция греческого слова «skandalon» буквально означает: «крючок в западне, к которому прикрепляется приманка» [282] . Такое значение функционировало в библейских текстах с переносным (по терминологии Михаила Одесского) – «вертикальным» значением. Но, начиная с XVIII века, через студенческую латынь слово скандал попало в европейские языки, приобретя «горизонтальный» современный смысл [283] . Так Михаил Одесский объясняет, что «концепт ''скандал'' в социальной модели выражался словом ''скандал'', а в мистериальной модели – при установке на встречу ''скандалящего'' с метафизической реальностью – скорее словом ''соблазн''» [284] . Но это не два типа скандала, но один, «на который смотрят под разными углами зрения» [285] .

В словаре С.И. Ожегова скандал определяется следующим образом: «1. Случай, происшествие, позорящее его участников; 2. Происшествие, ссора, нарушающие порядок (руганью, дракой и т. д.)». Игорь Сухих различает в скандале некоторое событие бытия – случай, происшествие, ядром которого становится ссора – по его представлению – недоразвитый скандал [286] .

Понятно, что бытовой скандал – это нечто иное, нежели скандал в культуре. Но быт – основа бытия. «Созидаемый нами быт побуждает, по Юму, к ложным умозаключениям по аналогии, но вместе с тем являет собой исполненный значимости материал, от которого не вправе отвлекаться философствование… Бытие диалектически проникает собой быт». Именно скандалы являются примером сочленения бытия и быта [287] .