Чтение онлайн

А главное – молчи, понял?

На майке нарисована семерка и латинскими буквами написано «Опель». Именно к ней приковано внимание стадиона, именно от нее ждут открытия счета. Скорость, мяч с черными шестиугольниками, кровь на траве.

Разноцветные буквы Артюра Рембо украшают бортики. А – черное, Е – белое, И – красное, из них складываются слова, обозначающие то, на что необходимо срочно истратить деньги.

Сегодня – низкое давление. Для пожилых людей тяжелый день. Они с трудом поднимаются по лестнице, охают, держатся за поясницу или за сердце, сосут валидол. Теперь о тяжелых днях говорят все газеты.

Я люблю резать ножницами, обрезать краешек, медленно следовать за прочерченной карандашом линией.

Мы тогда шли по мосту, переходили темную реку, и наши шаги, как в фильме, звучали преувеличенно громко Мы шептались, но нам казалось, что все слышат наши слова, и ты то и дело оглядывалась. Было поздно, за полночь, и луна, редко пробиваясь сквозь стада облаков, делала небо похожим на шкуру зебры. Потом мы пошли по улице, которая вела прямо к дому. Там, на одном из домов, еще старой застройки, судя по всему, была вывеска «Ателье», слово – легкое, как бабочка, нежное, как твоя щека, легкомысленное, летнее, как твое ситцевое платье.

Продавец цветов с лицом убийцы изящно выдергивает из корзинки гвоздику и, кокетливо оттопырив мизинчик, расправляет складки на ее красной шапочке. В XXI веке, когда собаки станут говорящими, а кошки будут петь в опере, каждый день будет начинаться с улыбки.

Я люблю читать, потому что авторы книг говорят шепотом.

Ты хочешь сказать, что я напоминаю тебе картежника со срезанными подушечками пальцев, которым достаточно лишь беглого касания, чтобы определить масть карты? Мне есть что ответить тебе. И я не скрою от тебя своей ярости: ползать по шахматному полю метафор с торчащими во все стороны оголенными проводами нервов, ты считаешь, что это лучше?

Среди больших декольте, великолепных украшений, тихих голосов, умных, богатых и хорошо воспитанных мужчин, разговаривающих крайне мало, внезапно хлынувший на щеки румянец может означать два туза в прикупе, причем как при девятирной, так и при мизере. Внезапный румянец – признак новичка.

Знаешь, если тебе удастся оставить дома пачку готовых истин, если ты обещаешь мне не мерить все своей жестяной линейкой и брезгливо не отворачиваться при виде непривычного тебе существа, как йог, пожирающего искрящийся от страсти воздух, если ты обещаешь мне не проронить ни слова, то я один-единственный раз возьму тебя с собой, и второго раза, клянусь, не будет.

Спешишь все?! Ну, беги!

Не запыхаться бы, не поскользнуться! А то вот бежишь так, и на ходу выскальзывает из кармана любимая перчатка, и потом долго еще не решаешься выбросить оставшуюся.

Имя – кость, крючок, отмычка, деньги, страх, толпа, знамя. Паутина, украшающая каждый угол бумажного листа, который долго искал адресата.

Вот, к примеру, тебе чего-нибудь очень хочется, а я возьму да и не дам тебе этого сделать. Ведь ничего же не стоит доказать, что именно этого делать не надо. Ты подчинишься, только в конце концов в душе твоей родится злоба, а не смирение.

Смотришь иногда кино, и вдруг с экрана начинает такая тоска струиться, такое огорчение, что чувствуешь, не можешь больше смотреть. Или на кухне заревет холодильник, скрипнет от ветра форточка, радио заиграет, и поднимается в душе буря, и носит тебя, как комочек бумаги, по гигантским просторам воспоминаний. Как будто включили проектор, раздвинули занавес, и ты смотришь один на огромный экран, а вокруг темнота и нигде нет светящейся таблички «Выход».

Краснеет рябина, падает белый снег, и, рассекая черные мысли, летит красный радостный снегирек. Красный летит, а не синий.

Лень сладкая, тягучая, золотая, как мед, как уста, как каучуковая подметка. Лень ласковая и тихая, лень властная и непобедимая, своенравная, чудесная выдумщица, фантазерка-философ с квадратной лысиной, прозрачная, неуловимая, дремлющая где-то у сердца, растворенная во всех мыслях, вкрадчивая, намекающая. Намек понят. Хватит перечислять. А хочется!

Красивая, как цветок, румяная, как пышка, клюющая носом, как петушок золотой гребешок, лень – я пою тебя и провозглашаю хозяйкой моего сердца. Приди ко мне и соединим наконец наши судьбы!

Кнопки и клавиши, скрип и скрежет, это движется мысль, это ползет монотонное время, на котором, как на некрытой платформе, разместились голуби и угрюмые сторожа, и разноцветная улитка тихо передвигается по запотевшей стенке стакана.

Я хочу пожелать тебе проспать под пуховой периной всю эту сутолоку и суету, все разговоры и приготовления, звяканье посуды, шкворчание и урчание, закипание и охлаждение. Выйди к гостям, когда праздник уже будет готов, и если кто-нибудь будет тебе советовать иное – не слушай его!

Мыслить парадоксами – удел великих. Они смотрят с высоты птичьего полета на наши простенькие решения, на клеточки распаханных полей, на синеватый лоскут леса, видят, как, похожие на букашек, ползут по шоссе автомобили – легковушки и грузовики, а вместе с ними и наши мысли, с прицепами или без, груженные щебнем и сахарным песком, «фольксвагены» и «мерседесы». Но они, великие люди, пролетая над нашими заваленными хламом проторенными путями, только громко хмыкают среди зеркальных облаков, и мы, решив, что началась в мире гроза, покорно принимаем на голову молнии парадоксов, град упреков в плоскости и одномерности наших суждений. До чего же это все верно!

Парадокс – самое элегантное украшение на свете. Модницы носят их как значки, которые переливаются на солнце, вставляют в уши, носят на пальцах. Они, опустошая карманы покорных спутников жизни, приобретают их большими партиями, но учтите, что настоящий крупный парадокс очень дорогое удовольствие, и он по карману далеко не всем.

Скрипят двери, женский голос, к концу фразы превращаясь в мужской, объявляет следующую остановку, и поезд устремляется по темному узкому коридору к следующей, по сути дела преходящей цели. И, увидев свет в конце тоннеля, каждый в душе надеется, что это огни встречного поезда, и бывает очень разочарован, когда поезд останавливается и в него входят новые пассажиры.

У него на голове было что-то вроде соломенной шляпки или, точнее, шляпы, такой мужской светло-кремовой плетеной шляпы, в общем обычный раньше головной убор, хотя теперь это уж точно никто такого не носит. В целом вид вполне приличный, но странноватый, хотя очевидно, что этот синий костюм, белые потрескавшиеся сандалии, через ремешки которых виднелись какие-то темные носки, белая синтетическая рубашка в серую полоску, все это стоило лет сорок назад совсем не дешево, и такой вид мог бы считаться вполне шикарным. Рядом – средних размеров коричневый картонный чемодан с такой жесткой ручкой на двух железках.