Чтение онлайн

– Наверное.

– Почему не «да»?

Откуда мне знать? Она как привидение. Появляется и сразу исчезает. А я остаюсь. И не могу себе простить, что она не рядом. Это здорово неприятно, чувствовать, что нельзя к ней прикоснуться. Что у нее есть какие-то свои дела. Муж, наконец. Поэтому я просто пожимаю плечами.

– А если я скажу, что мне нужна помощь?

– Помощь? От меня? – удивляюсь я. – Тогда – без вопросов. Полечу. Расскажешь мне, в чем проблема?

– Позже. Когда прилетим. Это имперская планета. Зеленый Шар. Очень комфортная, тебе понравится.

– Почему не Рур? Ты же вроде бы там живешь?

– Есть причины, – неохотно говорит она. – А ты куда собирался?

– Вообще-то на Кришнагири.

– Если ты о своей посылке, то есть тысяча способов ее передать.

– Да нет. Просто, я собирался туда, чтобы…

– А, ты об этом… – Она скучнеет. И как-то неуловимо твердеет внутри. И я понимаю, что только что обидел ее. Только не знаю, чем именно. Я только хотел сказать, что обещал своему другу искать вместе с ним «черные слезы». И что стану богатым. И тогда мне будет нетрудно видеться с ней.

Мишель закусывает губу. Кивает.

– Ах да, я и забыла, – говорит преувеличенно ровным голосом.

– О чем ты забыла? Я только хотел тебе сказать…

– Юджин, – прерывает она. – Я все помню. Ты мне рассказывал. Я не думала, что это так важно для тебя.

– Достаточно важно.

Мой желудок начинает громко протестовать от голода. Так громко, что она слышит.

– Прости меня. Ты же голоден. Пойдем в бар, съедим чего-нибудь?

– Хорошо, – убито соглашаюсь я. И плетусь рядом, не решаясь взять ее за руку. И гадаю, что я не так сказал? Все же я действительно идиот. Вечно ляпну что-то этакое, от чего нормальные люди или смеются или бегут от меня, как ошпаренные.

– Кажется, ты прав, – задумчиво соглашается Триста двадцатый. И еще добавляет: – Еще мне кажется, что я становлюсь идиотом вместе с тобой, чувак.

– Нахватался словечек.

– Мне нравится. Емкое определение. Означает приязнь к человеку, к которому обращаешься.

– Ты изменился, дружище.

– Я знаю. Мне нравится меняться.

– Давай пройдемся по кораблю? – предлагаю я после обеда. – Познакомлю тебя с друзьями. Они нормальные, клянусь! Не те, что ты видела, – добавляю, заметив ее недоверчивый взгляд.

Она соглашается только из вежливости. Все равно тут делать больше нечего.

– Пойдем в машинное. Там Кен должен быть. И Пятница. Они меня от крыс спасли.

– От крыс? – поспевая за мной, удивляется она. – Как это?

– Ну, меня за неподчинение приказу в Восьмой ангар сунули. Он законсервирован. Это место тут такое, вроде гауптвахты.

– И что дальше?

– Ну, а там крысы. Огромные такие. Чуть не сожрали меня. У меня до сих пор все ноги в шрамах. Кен меня спас. Он там жил очень долго. Его за самогон наказали.

– А что такое самогон?

И я, стараясь пропускать самые откровенные сцены, рассказываю ей про Петра Крамера. Про спасение Милана. Про бой с охраной. И про сражение с крысами. Не говорю только про Триста двадцатого. Иначе она окончательно от меня отвернется. Кому нужен друг-мутант? Получеловек-полумашина. Рассказываю про Кена. И про умного Пятницу. Про то, как ходил в шубе из крысиных шкур. И как Кена потом в машинном отыскал. В общем, столько всего понарассказывал, что нормальному человеку в это трудно поверить. Вот и Мишель так же. Думает, что я преувеличиваю. Вижу по ее глазам. Тогда я останавливаюсь и расстегиваю липучки на голени. Демонстрирую ногу в шрамах.

– Как же ты выдержал? – спрашивает она. Вот черт. Не хватало, чтобы она меня жалеть начала.

Смеюсь.

– Как обычно. С трудом.

Она только качает головой.

– Иногда я чувствую себя очень глупой. Столько ненужной жестокости. Не могу понять, неужели нельзя без этого обойтись? Вы, наверное, друг другу таким образом мужественность демонстрируете, да?

– Прости, но ты говоришь глупости.

И удивленная улыбка в ответ.

– Ты очень изменился.

– Только бы тебе эти изменения не мешали, – отвечаю я и прикидываю, что она подумает, если узнает хотя бы о сотой доле моих приключений. На мгновение я снова представляю себя там, внизу. В пилотском отсеке флаера, дергающегося от порывов штормового ветра. Запах крови и смерти щекочет нос. Месиво танцующих на полу мертвых тел. Удивленные глаза мальчишки-офицера, рассматривающие кончик ножа, торчащего у него из груди. Бородачи, вцепившиеся в страховочные сетки по бортам, блюющие себе под ноги, не в силах разжать пальцы. Ощущение леденящего ужаса от того, что я сотворил собственными руками. Покаянная скороговорка Триста двадцатого внутри. Я встряхиваюсь, отгоняя неприятное видение.

– Что-то не так?

– Все хорошо, – вру я. – Скоро придем. Вот в этот лифт, и мы на месте.

Слава Богу, я быстро нахожу Кена среди переплетений трубопроводов и силовых щитов. По запаху сивухи. Сгорбленная спина. Волосы лезут из-под кепи спутанными сосульками. Замасленный комбез. Стоптанные одноразовые рабочие башмаки, которые он, как всегда, носит не снимая по многу дней. Рядом с разобранным кожухом какого-то механизма, из которого торчат перемигивающиеся световоды, стоит мягкий прозрачный стакан и большая фляга. Кусок недоеденного пищевого брикета из армейского полевого рациона валяется тут же. Те же неспешные и удивительно плавные движения, что поразили меня там, в Восьмом ангаре. Кен, не глядя, ухватывает жало универсального диагноста. Сует голову под кожух. Тоненький прорезиненный кабель змеится за его рукой. Пятница, как всегда, охраняет тылы. Я встречаюсь с ним взглядом и киваю в ответ на молчаливый вопрос. Большущая крыса-мутант, размером с небольшую собаку, важно садится на задние лапы.

Я смотрю ей в глаза.

– Ну, что, явился, чувак? Кто это с тобой?

– Свои. Как Кен?

– Чего ему будет. Нормально.

– А сам?

– Кормят сносно. Жить можно. И тепло.

– О Господи! – сдавленно произносит Мишель, вцепляясь мне в локоть и прерывая наш молчаливый диалог. – Что это?

Я успокаивающе глажу ее по руке.

– Не бойся. Это друг.

– Кого там принесло, Пятница? – бурчит Кен, снова влезая в блестящее нутро по локоть.

– Кто-кто. Свои, старый ты алкоголик, – и, улыбаясь, наблюдаю, как Кен молниеносно разворачивается к нам. Облако перегара накрывает нас не хуже боевого отравляющего вещества. Быстрый взгляд, молниеносная оценка ситуации. Кен все тот же. Смертельно опасный хищник, пофигист и неисправимый пьяница. Все в одном букете. У меня слезятся глаза. Невольно смаргиваю. Бедная Мишель.

– Вот черт! – говорит он, и мы крепко обнимаемся. – Ожил, значит? А говорили, накрылся…