Чтение онлайн

Катерину доставили в полицейский участок и после следствия, длившегося два дня, отпустили на поруки. Суд был назначен на пятницу, 28 февраля. Княгиня, элегантная, в широкополой розовой шляпе с черными страусовыми перьями, с гордым видом заняла свое место. Но тут выяснилось, что здоровье Родса не позволяет ему прибыть в суд. Было принято решение провести заседание у него на дому. Так Катерина вновь переступила порог Хрут-Скер, где так часто бывала прежде.

Родс давал показания полулежа на кушетке, он был очень бледен, тяжело дышал и постоянно кашлял. По всему было видно, что человек этот тяжело болен. Княгиня не спускала с него глаз, словно хотела загипнотизировать или, быть может, пробудить в нем чувство жалости, показать, что добился того, чего Хотел, — разбил ее судьбу. Вскоре Родс и вовсе покинул помещение, а княгиня отправилась домой и написала письмо врачу, который лечил Родса и которого она хорошо знала. Она просила передать Родсу, что прощает его и будет молиться за него днем и ночью. Но дошло ли это послание до Родса? «Если бы он получил его, — скажет она позже, — то этот несчастный колосс умер бы более счастливым». При этом Катерина умолчала о том, что стала в известной мере виновницей ухудшения его здоровья. Тем не менее ее жалость к этому больному человеку не была наигранной. Многие так и остались убежденными, что она очень любила Родса. Доктор, которому Катерина написала, считал, например, что она была сильно увлечена Родсом. То же самое заявлял и майор Гардинг ее знакомый: «Княгиня была влюблена в этого человека, и мне трудно поверить в то, что она собиралась его погубить».

Суд несколько раз откладывался, то из-за болезни Родса, то из-за плохого самочувствия Катерины. Наступил март, не принесший заметного улучшения в погоде. Здоровье Родса продолжало ухудшаться. Он уже не выходил из своего коттеджа на берегу океана, куда переехал, спасаясь от духоты в городе. Ни для кого не было секретом, что Родс умирает. Толпы людей собирались возле коттеджа, и никакая сила не могла заставить их уйти. Никто не обращал внимания на даму, одиноко стоявшую под самыми окнами коттеджа. Это была Катерина. Словно немой укор она много дней маячила возле дома, действуя на нервы хозяину и чуть ли не доводя его до истерики. Намеренно ли вела Катерина эту борьбу нервов, или ее влекло к коттеджу какое-то извращенное желание — неизвестно. Но несомненно, что такое ее поведение отрицательно сказывалось на здоровье Родса, все чаще страдавшего от сердечных приступов.

Наконец, после трех отсрочек, началось слушание «дела Радзивилл». Проходило оно в доме Катерины, так как она не могла из-за плохого самочувствия прибыть в здание суда. По свидетельству очевидца, княгиня была похожа на разъяренную тигрицу, пыталась симулировать обморок. Ей было предъявлено двадцать четыре обвинения в подлоге и мошенничестве. Защищаясь, она впутала в дело миссис Шольц, к тому времени овдовевшую. Будто бы она и передала Катерине векселя на имя Родса, чтобы использовать их для ее газеты «Великая Британия». При этом намекнула, что миссис Шольц была любовницей Родса.

Но никакие уловки не помогли. Присяжные признали Катерину Радзивилл виновной по всем статьям обвинения. Ее приговорили к двум годам тюрьмы.

Во время процесса пришло известие о смерти Родса — 26 марта 1902 года, в возрасте сорока восьми лет. Газеты сообщили об этом на первых полосах. По свидетельству его доктора, последние слова этого «самого уважаемого государственного деятеля Южной Африки, бывшего премьер-министра Капской колонии» были: «Так много еще надо совершить, и так мало сделано».

Он завещал похоронить себя в Родезии, в горах Матопо, где когда-то царь Соломон добывал свое золото, а Родс продолжил начатое им, став некоронованным королем нового Эльдорадо. Но, увы, цари и короли тоже смертны. Многие были убеждены, что он принял смерть, стараясь очистить свое имя от поношений дамы, которой предложил в свое время дружбу. Другие прямо говорили, что Родс стал жертвой любовной связи и, хотя никогда особенно не увлекался женским полом, был убит женщиной, оказавшейся к тому же авантюристкой. Впрочем, слово это — авантюрист — в равной мере можно отнести к ним обоим, к Катерине Радзивилл и Сесилю Родсу. Разница лишь в масштабе их действий.

Из двух лет, определенных судом, Катерина просидела за решеткой шестнадцать месяцев, до августа 1903 года. Причиной ее досрочного освобождения было плохое состояние здоровья, усугубившееся известием, что в Петербурге в возрасте пятнадцати лет умер ее младший сын Михаил. Однако так просто покинуть Кейптаун (это было одним из условий ее освобождения) она отказывалась, потребовав каюту в первом классе до Англии и достаточную сумму денег, чтобы по прибытии жить в приличном отеле. И власти пошли на это, лишь бы избавиться от всем надоевшей и опасной дамы. Чуть ли не за руку ее препроводили на пароход и вручили обещанные деньги — в самый последний момент, когда вот-вот должен быть поднят якорь.

Вскоре Катерина объявилась в Петербурге. И первое, что сделала, — засела за воспоминания. Они появились в 1904 году. Одну главу она посвятила Родсу. Пока это был лишь набросок, из которого позже вырастет целая ее книга «Сесиль Родс». Тогда же прошел слух, что княгиня Радзивилл намерена возбудить процесс против попечителей Родса и предъявить иск за нанесенный ущерб в 400 тысяч фунтов стерлингов. Однако, судя по тому, что всю оставшуюся жизнь она нуждалась, ее иск скорее всего был плодом воображения газетчиков.

Два года спустя ей, правда, пришлось снова участвовать в судебном разбирательстве. На этот раз в Варшаве по делу о разводе с князем Вильгельмом. Им было разрешено раздельное жительство. Только после смерти князя Вильгельма, скончавшегося в Вене летом 1911 года, Катерина обрела свободу и смогла во второй раз выйти замуж. Ее мужем стал Карл Эмиль Колб-Дальвин, бизнесмен, проживавший в Стокгольме. Брак этот длился недолго и не сыграл в жизни Катерины какой-либо значительной роли.

Катерина продолжала жить в Петербурге, хотя восстановить свое положение при дворе не удалось, сказалась, видимо, давняя взаимная неприязнь ее и императрицы. Однако это не значит, что она перестала проявлять интерес к тому, что там происходило, особенно к закулисной стороне придворной жизни. Тогда всех занимала таинственная болезнь наследника престола юного Алексея. Всем было известно, что он часто лежал в постели, страдая тяжелым недугом. О том, чем он болен, ходила масса слухов, но толком ничего никто не знал. Это была вроде бы тайна. И вот Катерина, едва ли не первая, раскрыла ее — обнародовала, что мальчик страдает гемофилией, неизлечимой болезнью крови. Она написала об этом в своей книге «Тайны русского двора», изданной в 1913 году — юбилейном для дома Романовых, — под старым псевдонимом «Павел Васильев». В предисловии указывалось, что это посмертное издание. «Граф Васильев, — говорилось в нем, — умер за несколько месяцев до выхода своего сочинения». Но в Петербурге на этот счет не сомневались — здесь хорошо знали подлинного автора.

К Катерине Радзивилл наведалась полиция, и вскоре ее выслали из России. Она философски отнеслась к этому: «Разве это позор — подвергнуться остракизму со стороны русской полиции?»

Некоторое время Катерина жила в Стокгольме. Одна за другой выходят ее книги, подписанные псевдонимом или собственным именем. О содержании их говорят заголовки: «Интимная жизнь последней царицы», «Германия при трех императорах», «Австрийский двор изнутри», «Франция без вуали». Позже выйдут: «Упадок и крах России. Секретная история великого падения», «Николай II, последний из царей», «Распутин и русская революция».

Скорость изготовления этих сочинений поражала современников — чуть ли не по две книги в год!

Катерина жила еще в Стокгольме, когда началась Первая мировая война. Здесь к ней пришло известие, что под Лодзью убит ее любимый сын Николай. В том же году она опубликовала свои «Воспоминания за сорок лет», а два года спустя, уже переехав в Лондон, выпустила книгу о шведской королевской семье. В 1918 году появилось ее сочинение «Сесиль Родс: человек и создатель империи», сработанное, как и большинство ее книг, на скорую руку, путаное и уклончивое. «Те годы, что прошли после его смерти, — писала она, — доказали, что во многом о Родсе сложилось абсолютно неправильное представление. Он всегда был привлекательной, а иногда и просто любезной личностью; это был благородный характер, испорченный мелкими поступками; это был щедрый человек и не останавливающийся ни перед чем враг; яростный и несправедливый, когда что-то было ему не по вкусу, понимающий главным образом только личные, свои интересы, всегда безжалостный к тем, кого в чем-то обвинял. Он являл собой живую загадку, к которой никому так и не удалось подобрать ключи». Характеристика, не лишенная истины. О своих отношениях с Родсом и скандале с поддельными векселями она, естественно, умолчала, изобразив тем не менее себя невинной жертвой какого-то чудовищного заговора.

Но и в Англии она не задержалась, а объявилась спустя некоторое время в Америке. Здесь в декабре 1924 года опубликовала «Одиннадцать неизданных писем госпожи Ганской», адресованных якобы ее младшему брату — отцу Катерины. Публикация наделала немало шума. Многие готовы были уверовать в то, что письма подлинные, хотя оригиналы и не были представлены. По словам Катерины, у нее имелись лишь копии, а сами письма, как и весь семейный архив, были надежно спрятаны еще во время войны и в настоящее время недоступны. И, словно предвидя обвинение в подделке писем своей тетки, заранее пытаясь защититься, она писала: «Стиль этих писем может показаться искушенному читателю отличным от некоторых ранее опубликованных писем Евы де Бальзак, но надо учесть то обстоятельство, что в данном случае перед нами письма, запросто написанные сестрою родному брату». Опубликованный текст, уверяла она, в точности соответствует оригиналу и будет полностью напечатан вместе с другими материалами в 1957 году. Как писал Андре Моруа в приложении к своему роману о Бальзаке, Катерина Радзивилл позировала для потомства, которое в обещанном году так, однако, и не увидело никакой публикации.