Чтение онлайн

Мосина умела удивлять. Она могла расставить на сцене писсуары из папье-маше (действие пьесы происходило в мужском туалете), могла спрятать рок-группу за сценой, чтобы та грянула в момент лирического монолога, и кагор был из той же оперы. Причем главную арию в опере предлагалось спеть мне: себя Мосина в этой роли “не видела”, поскольку женщина в церкви - существо второразрядное, а тут два фургона, как-никак…

–  Честно говоря, я тоже для такой роли…

–  Брось, у тебя получится. К тому же ты не даром будешь работать, а за процент. Получим свою прибыль, поделим, и ты бросишь наконец пахать на этих “новых русских”. Спектакль будем делать вдвоем! Да от этого Курамова с его кинухой одно мокрое место останется! Ну скажи честно, я ведь лучше, чем он?

–  Ты - лучше. Но кагор…

–  Кагор нас спасет. Выручи, я умоляю! Я просто пропадаю, пойми!

Окурок нервно раскрошили в пепельнице, после чего Мосина надолго закашлялась. А я понял, что придется тащиться к святым отцам. Я не умел отказывать Мосиной, любые мои проблемы в сравнении с ее проблемами - меркли и казались ничтожными. У меня не было долга в несколько тысяч зеленых, не было астмы; и ребенка с пороком сердца я не рожал, а Мосина - родила и теперь разрывалась между творческими порывами и санаториями, куда иногда помещали юного Антона.

–  Когда начнем делать спектакль, - откашлявшись, сказала Мосина, - я брошу курить. Честное слово!

–  Ты и в прошлый раз, когда начинала, обещала бросить.

–  Ну, тогда был стресс! Да и Антон, как ты помнишь, в больницу попал… Между прочим, он сейчас в санатории, нужно его навещать, поэтому в церковь, сам понимаешь… Да, тебе же нужны образцы!

–  Образцы чего?
– не понял я.

–  Продукции. Мне эти краснодарцы завезли несколько бутылок на пробу…

Нырнув под стол, Мосина извлекла три бутылки. “Кагор N32” - это я прочел на этикетке.

–  Сама-то пробовала?
– спросил я.

–  Я сухое пью, как ты помнишь… Но это вино - классное, я тебя уверяю! Можешь смело нести его прямо в Александро-Невскую лавру!

–  В лавру - слишком нахально, - сказал я, укладывая бутылки в сумку.
– Я начну с чего-нибудь поскромнее.

Моя работа оторвала меня от культуры, Мосина же вроде как возвращала в ее лоно. Возвращала, впрочем, хитрым окольным путем, через коммерцию и церковь, а эти две вещи были равно от меня далеки, да и вообще как-то плохо соединялись в мозгу. Отложив свидание с попами, я двинул на Невский, по которому не гулял уже черт знает сколько времени. И на первом же перекрестке увидел Дятлова.

Под мышкой он держал увесистый черный том, и лицо Дятлова озаряла загадочная усмешка. Обернутый в глянцевую суперобложку, том выскальзывал, но Дятлов почему-то не спешил укладывать его в потрепанный кожаный портфель. Наоборот, он взял портфель под мышку, а том понес перед собой, как Евангелие в церковный праздник. Встречные, однако, проявляли полное равнодушие к приобретению библиофила, положение спасло только мое появление.

–  Видишь?!
– Дятлов тыкал книжкой в нос.
– Это “Маятник Фуко”!

–  Вижу… - отвечал я, - И что с того?

–  “Маятник Фуко” Умберто Эко!

–  Ну и? Насколько я знаю, это не самое свежее изделие мастера.

–  Зато там есть вот что!

Дятлов раскрыл книжку, и на титульном листе обнаружилась размашистая подпись, сделанная фломастером. Латинские буквы образовывали какой-то каббалистический узор, в котором с трудом угадывались “U” и “E”.

–  А-а… Добрался до тела, значит?

В те дни Питер переживал культурный шок - к нам в гости пожаловала ожившая легенда мировой литературы. “Ты слышал?
– вопрошали меня по телефону.
– Во время лекции в Публичке он ругал Интернет и хвалил Гуттенберга!” Говорили, что Умберто Эко бессменно сопровождают переводчица Елена Костюкович и ребята из модного издательства, получившие на последние книжки автора эксклюзивные права. Еще говорили, что ребята неплохо греют руки на визите, живой классик, мол, служит великолепным катализатором продаж, и этим информация исчерпывалась.

Дятлов сразу почувствовал мою отстраненность от эпохального события.

–  Нет, - сказал он, - так не пойдет. Ты понимаешь, что такое бывает раз в пятьдесят лет?

–  Ну уж… - криво усмехнулся я.
– За последние пятьдесят лет к нам и Маркес приезжал, и даже Жан Поль Сартр…

–  И ты слушал их лекции, да? И брал у них автографы, верно?

–  Так я и здесь лекцию не слушал. И автографа, как видишь, не имею.

–  Ну и дурак, - заключил Дятлов.
– Между прочим, в Домжуре завтра прессуха будет, а потом еще в Доме книги пройдет автограф-сессия. Где ты спокойно можешь подписать такую же книжку.

–  Такую же не хочу… - вяло возразил я.
– Мне больше “Имя Розы” нравится.

Дятлов испепелил меня взглядом. Да читал ли я вообще это великое произведение - “Маятник Фуко”? Ах, не читал… Но как же я тогда смею предпочитать одно - другому?!

Спорить не тянуло. Библиофил гвоздил лоха из всех калибров, а я вдруг вспомнил про тот маятник, что раскачивается в Исаакиевском соборе. С юных лет меня завораживал процесс демонстрации вращения Земли, когда маятник Фуко сбивал установленные дощечки. То есть завораживал именно процесс сбивания, о том, что Земля вертится, я и так знал. Установленный экскурсоводом крошечный брусочек в гигантском объеме Исакия смотрелся жалко, выглядел ничтожной песчинкой мироздания. А маятник, между тем, неумолимо к нему приближался, как воплощенный Фатум. Приделанный к шару длинный штырь скользил в сантиметре от брусочка, потом в миллиметре, и, когда в момент очередного качка брусочек опрокидывался, так жалко почему-то становилось, так вдруг сжималось сердце… Ей-богу, в этот момент хотелось остановить вращение Земли, но группу уводили, и теперь другие должны были лицезреть беспомощность брусочка перед судьбой.

–  Короче, приходи завтра в Домжур. Это будет самым значительным событием в твоей жизни, поверь.

–  Думаешь?
– усомнился я.
– Вообще-то я Гагарина видел живого, а еще Фиделя Кастро…

–  Скажи еще: руку ему пожимал!

–  Руку Фиделю пожимал один мой знакомый. Между прочим, он…

–  Нет, ты полный дебил! Все, прекращаю общение, иначе мне захочется стукнуть тебя по голове этой книжкой! А книжку - жалко!

Дятлов кинулся на другую сторону Невского, рискуя быть задавленным автотранспортом, я же направился к метро.

Через час я уже вешал двери под четким руководством Якута. Главное тут было соблюсти идеальную вертикаль коробки, а для этого - использовать отвес.

–  Что-то он качается все время, отвес этот… Прямо как маятник Фуко.

–  Маятник чего?
– спрашивал Якут.

–  Фуко. Который в Исаакиевском соборе висит.

–  Ты там тоже, что ли, двери навешивал? Ну, в соборе этом?

–  Пупок развяжется, если там двери навешивать. Там каждая створка - весом в танк.

–  Да ну?
– не верил Якут.

–  Точно. Слушай, а почему тебя якутом зовут? Ты вроде не похож на представителей нацменьшинств…

–  Потому что родился в Мирном. Знаешь такой городишко? Он как раз в центре Якутии находится… Но здесь уже десять лет работаю, видишь, даже до прораба дорос.

–  И что, за десять лет в Исаакиевский не сходил ни разу?

–  Да я вообще не знаю, где он находится. Ну как, установил? Косовато вроде…

–  Можно поправить, если косовато.

Якут взглянул на часы.

–  Некогда поправлять. Сегодня с дверями надо кончать, на кухню переходим.