Чтение онлайн

–  А маятник Фуко вешать не пробовали?

Парочка опять переглянулась.

–  Что за маятник, родной?
– спросил хохолок с подозрением.

–  Его подвешивают за верх церковного купола, чтобы вращение Земли демонстрировать. Если деньги за это брать, тоже выгоду можно поиметь.

Повисло нехорошее молчание.

–  А ты, однако, безбожник… - произнес Кирилл и, выпрямившись, уперся головой в подвальный свод.
– А с безбожниками у нас разговор короткий…

–  Сами хороши!
– огрызнулся я, ретируясь.
– Сейчас пост, между прочим, а вы тут водяру трескаете!

Я не стал огорчать Мосину неудачей, решил, что сделаю это после пресс-конференции.

Мероприятие проходило в малом зале Дома журналистов. Ища место, я здоровался со знакомыми, то и дело слыша: сколько лет, сколько зим! Ты куда пропал, а? Мы уже решили: ты умер… “Не дождетесь”, - думал я, придерживая сумку с бутылками.

На сцене восседал вальяжный чернобородый человек, он что-то быстро говорил по-итальянски, а сидевшая рядом дама с короткой стрижкой (надо полагать, Костюкович) переводила. В первом ряду я заметил Дятлова, однако там мест не было.

–  Ну?
– саркастически спросил один из знакомых, свободный философ по фамилии Брандт.
– Тоже пришел отметиться? Тогда садись, приобщись к дискурсу этого профессора.

–  Почему профессора?
– я присел на уступленный кусочек стула.
– Он вроде как писатель.

–  Нет, он именно профессор! Все, что он пишет, - это же университетская лекция, закрученная в детективный сюжет!

Брандт был фигурой гомерической, и предметы поклонения у него были такие же. Ницше, Селин, Чарльз Буковски - все, кто идет перпендикулярно толпе, превозносились Брандтом, остальных же он в упор не видел.

–  Собрались, смотрите на них!
– Брандт саркастически кривил рот, озирая сообщество.
– Дескать, мы тоже участники европейской интеллектуальной жизни! Тоже не лаптем щи хлебаем!

Публика в зале и впрямь напоминала неофитов, приобщавшихся к таинству, которое ожидалось в течение всей жизни. Те же, кому удалось усесться на сцене и составить что-то вроде президиума, вообще парили в облацех, их лица без всякого преувеличения сияли.

Эко вел себя свободно, много шутил, возвышаясь на высоком подиуме, как римский бог, изволивший посетить гиперборейскую страну. Гиперборейцы, напротив, своей неестественностью и суетливостью демонстрировали безнадежный провинциализм.

Брандт толкнул меня в бок.

–  А Дятел-то - глянь: никак вопрос задать решил!

Вскочивший в первом ряду библиофил что-то прокричал, получив краткий шутливый ответ. Дятлов захлопал в ладоши, приглашая зал присоединиться, а Брандт закатил глаза в потолок.

–  Нет, ну что за низкопоклонство?!
– он раскрыл газету.
– Ты лучше посмотри, что пишут про твоего любимого Эко!

–  С чего ты взял, что он у меня любимый? Он у Дятлова любимый.

–  Ну, с Дятла чего возьмешь? Дятел - он же и в Африке, как говорится… Короче, слушай. “Когда этот человек объявляет, что заканчивает новый роман, издательские машины по всему миру приходят в движение. Литературные агенты начинают бороться за права на переводы и издания. Новый роман этого маэстро интеллектуальной интриги подобен камню, который обрушивает лавину…” Тьфу!

–  Ну, положим, я бы тоже не отказался, чтобы издательские машины скрипели и литагенты шустрили, когда я заканчиваю что-то писать. Но ведь не скрипят, увы.

Моей ошибкой было то, что я втиснул между собой и Брандтом сумку. Тонкий кожзаменитель не мог скрыть лежащих в ней сосудов, и приятель, поерзав, спросил: что, мол, там?

–  Кагор… - вздохнул я.

–  Ну, даешь! Ты бы еще шампанского притащил, чтоб отметить приезд этого макаронника! Ладно, здесь есть одно укромное место, в курилке. Пойдем, раздавим твой кагор…

Говорить про образцы продукции было бессмысленно. Оставалась робкая надежда, что церковное винище Брандту придется не по вкусу и хотя бы одна бутылка уцелеет. Увы, аппетиты на спиртное у Брандта были тоже гомерические: два кагора пролетели мелкими пташками.

–  Идем продолжать в “Борей”, - сказал Брандт.

Я не возражал, философски решив: книжку все равно не купил, автограф не светит, а тогда - почему не выпить? Мы продолжили в подвале “Борея” водкой, потом забежали в актерское кафе заполировать выпитое пивком. Коктейль крепко шибанул в голову, мы шатались, идя по вечерней улице, и спорили, перескакивая с пятое на десятое. Как всегда, Брандта понесло в сторону своих “перпендикулярных” любимцев, о них он мог болтать хоть до утра.

Вскоре мы оказались возле цирка, встав рядом с афишей. А Ницше?! А тварь дрожащая?! Нет, при чем здесь тварь?! А вот при том! С афиши идиотически улыбались два клоуна, мы тоже чем-то напоминали идиотов. Я вдруг увидел нас со стороны: двое в соплю пьяных людей выкрикивают непонятные слова, и если бы нас кто услышал…

Оказалось, нас услышали.

–  Нет уж, - не давал повернуть голову Брандт, - ты в глаза мне смотри! И отвечай: кто из нас та самая, дрожащая?

–  Оба, - отвечал я.
– Только я этого не отрицаю, а ты пальцы растопыриваешь.

–  Я пальцы растопыриваю?!

–  На полторы октавы, как Рихтер.

–  Рихтер - выдающийся человек, высший! Он имел право растопыривать пальцы!

–  Но ты же не Рихтер. Ты всего лишь Брандт.

Пока оппонент подбирал аргументы, я таки повернул голову. И увидел трех ментов: те стояли возле машины и, поглядывая на нас, весело переговаривались. Возможно, заключали пари: кто быстрее упадет? Или: кто первый врежет противнику в морду? Думаю, они стояли давно и должны были основательно пополнить образование в части философии бунта.

–  Ну, мы пошли?
– спросил я, почти не надеясь на положительный ответ.

–  Я бы сказал: поехали!
– загоготал один из ментов.
– Предлагается автомобильная экскурсия по вечернему городу! Оплата - в конце маршрута!

Я никогда не понимал милицейской логики, не понял и на этот раз. Нас довезли, выгрузили из “стакана”, но перед дверью меня остановили.

–  Ладно, - сказали, - ты можешь гулять. А вот с приятелем твоим мы потолкуем!

Массивная железная дверь лязгнула, скрыв Брандта в недрах ментовки. “Оставь надежду всяк сюда входящий…” - вспыхнула надпись на черном железе. Я попытался заглянуть внутрь через окно, однако там виднелась лишь наглухо задернутая штора. Я выкурил сигарету, мысленно проклиная моего ницшеанца, затем приблизился к двери. Звонка обнаружить не удалось, и я постучал по железу костяшками пальцев. Глухо. Я постучал еще раз, потом грохнул кулаком. Безответность прибавила наглости: я начал методично долбить кулаком по двери, и раза с двадцатого та распахнулась.

–  Ну, чего ты стучишь?
– примирительно сказал мент.
– У тебя это… деньги есть?

–  Практически нет.

–  Вот и у него ноль. Практически… - мент вздохнул.
– Что ж вы так, ребята? Надо это… Иметь в кармане на всякий пожарный!

–  Надо было нас до того брать. Тогда в карманах было.

–  А повод? До того повода не было бы, а просто так нельзя…

Мент еще раз вздохнул.

–  А этот твой Брандт… Он какого происхождения - еврейского?

–  Германского, - сказал я.