Чтение онлайн

– Так я не против, можем не разговаривать, но давай ты хотя бы будешь кричать, как всегда делаешь, - хитро отозвался, вновь сводя все к постели. Рая стиснула зубы от ярости. Кто о чем, а горбатый о могиле с выемкой.

– Ты идиот, - прорычала яростно, пихая с трудом нависшее тело, ощущая, как сркипнули жалобно перила позади.

– Согласен.

– Мудак!

– Спору нет.

– Бесчувственная сволочь!

– Вот с первым прилагательным бы поспорил. Я очень чувственный, хоть и сволочь, - закивал, пока она стояла, раскрывая и открывая рот, точно выброшенная рыба на берег в попытке почувствовать влагу. А он продолжал смотреть на нее, будто чего-то выжидая. Голубые глаза сверкали точно драгоценные камни, сам Тасманов был совсем другим. Нет, все тот же Ярик, но против этой его стороны у нее не было никаких шансов. Здесь думать не надо, не по зубам противник.

– Тасманов, - едва сумев вспомнить человеческую речь, произнесла, облизывая пересохшие губы, ловя его потемневший взор на них. – Какого черта ты творишь? Просила же тебя уйти.

– Я ушел, - отозвался, затем взгляд метнулся к ее глазам. Такой решительный и невероятно упрямый. – Мне там не понравилось.

– Сходил бы в Ад для разнообразия, твоя тусовка же, - вновь завелась, пытаясь подавить внутренний жар, поднимающийся из глубин. Не понятно только, каким образом он появляется. Обещала ведь себе больше не поддаваться.

В ответ Ярослав поморщился, растягивая губы в умопомрачительной улыбке, от которой сердце чуть грудную клетку не проломило на радостях.

– Ааа, там я тоже побывал. Вечеринка так себе, местный ЖКХ экономит на дровах для котлов, грешники скучные, демоны занудные, - весело проскандировал, все еще не меняя позы, только за талию ее перехватил, убирая колено. Хотела уже возмутится столь бесцеремонным лапаньем, но Тасманов резко поменял их положение, упираясь теперь сам в неустойчивые перила. Мир вокруг перевернулся: стены поехали, ступени дрогнули, пока не очутилась лицом к лицу в обнимку с ним, вцепившись в полы клетчатой рубашки.

– Ты что делаешь? – хрипло прошептала, пытаясь придти в себя от столь резкой смены положений.

– Перила ненадежные, - отозвался, как ни в чем не бывало, поймав недоумение, мелькнувшее в красивых чертах девушки. – Не хочу, чтобы рухнули под тобой. Стоять неудобно, знаешь, они больно в поясницу впиваются.

И второй раз за несколько минут лишил ее Кошкину дара речи.

– Чего ты добиваешься? – прозвучал вопрос в воздухе. Не успела ничего сообразить, как руки его поползи ниже, снимая ткань ее расстегнутого пуховика. Но не для соблазнения, а потому что сам Ярик опустился перед ней на колени, подняв голову, прижимая к себе за бедра, нисколько не чураясь грязных пыльных холодных ступеней или унизительного положения. Сегодня она точно разучится говорить.

– Ярик? – вместо голоса слабый писк, похожий на тот, что издают мыши, стоило ему уткнуться ей в ткань ее теплого свитера, удерживая на месте.

– Я хочу все исправить. Вернуть все, что разрушил сам. Вернуть тебя в свою жизнь, потому что в ином случае у меня ее просто не будет.

Задохнулась от нехватки кислорода, прикрывая глаза, ощущая обжигающие слезы на глазах. Руки безвольно повисли, не оказывая сопротивления, но и не нужно было. Ничего без согласия Ярик делать не собирался, попросту оставаясь в той же позе. Только спустя пару минут, сумев справиться с настающей истерикой, прошептала сдавленным голосом, сжимая до боли в костяшках кулаки.

– Это невозможно. Такое не исправишь, хоть по-прежнему люблю тебя, - нет никакого смысла врать себе и ему. Ярослав все равно поймет, а она никогда не умела притворяться. Все эти: «Я больше ничего не чувствую, правда-правда. А слезы это лук мне в глаз попал» - не про нее. Но есть принципы, через которые девушка переступить не могла. Особенно через собственное разбитое сердце.

– Ты как-то сказала, что будешь бороться, пока твое сердце не остановится, - глухо отозвался, заставив вздрогнуть, прикрывая глаза.

– Это было глупо и наивно.

Она услышала шум, но побоялась посмотреть на него, почувствовав, как он встал рядом с ней, касаясь пальцами лица, стирая бегущие против воли слезы. Затем все же решилась взглянуть в лицо Ярика, замерев, когда он оказался всего в паре миллиметров своими губами от ее собственных. И Рая совсем не хотела его останавливать.

– Так вот, - потянул, неожиданно прищурившись, чуть отстранившись, отчего ощутила привкус разочарования на языке. – Официально заявляю: с этого дня и все последующие, я буду делать все для того, чтобы ты вернулась. Будет нужно – отдам свое сердце. Надо – стану твоей тенью, буду следовать за тобой, куда бы ни пошла. И если однажды ты захочешь услышать те самые три заветных слова, я их из себя выдеру. Наплевать, как будет трудно. Я для тебя все сделаю.

Зрачки расширились, а Тасманов отошел от нее, давая долгожданную свободу, встав на пару ступеней выше и продолжая неотрывно смотреть на нее.

– Да, кстати, - ехидные нотки проскользнули в интонации, возвращая девушку из оцепенения. Рая повернулась к нему, удивленно наклонив голову. – Я начал с твоих родителей, потому что ты бы к ним побежала в первую очередь. Работа, друзья, твои увлечения. Все то, что тебе нравиться, станет нравиться и мне, - поставив ногу за ногу, оперся рукой в перила, заставляя их покачнуться вновь, в этот раз сильнее.

– Ты сбрендил что ли? – ошарашено, выдохнула, мотая головой. – Точно сошел с ума, а я вместе с тобой, - зашипела снова, решительно разворачиваясь, дабы уйти, слыша в след веселый крик:

– От тебя сошел с ума, любимая!

– Придурок!

– Полностью с тобой согласен, - завопил на весь лестничный пролет, затем раздался громкий звук скрежета металла, когда проржавевшее основание перил все же надломилось под тяжестью мужского тела, а Тасманов с воплем полетел вниз на пролет ниже.

– Ярик! – в ужасе ахнула Раиса, бросаясь к упавшему парню, в ужасе умоляя про себя всех всевышних, чтобы он ничего себе не сломал и не свернул. Половина отделения двумя этажами выше, распределившись по ступеням, с любопытством глядели, как охает от боли Ярослав, кряхтя там внизу. Стонал, прося жалобно Раю развеять его прах над Парижем, Пашу зачитать речь о величии друга, Сергею нести урну с ним, Кире назвать дочь в его честь, Кристине отписать Пусю самой Кошкиной. После громко умолял не бить, потому что у Рысенка рука тяжелая.

– Дорогая, - проговорил в трубку жене Степан Ерофеич, тяжело вздыхая, покосившись вниз на будущего зятя, горестно качая головой. – Помнишь ты сказала, что внуки у нас будут красивые? Так вот, пойди, поставь свечку, чтобы мозгами они были не в своего папашу идиота! Еще одного такого дебила мое старческое сердце не переживет.

«Дорогой, тогда надо три ставить. Бог любит троицу, вдруг победит генетика?»

– Ты права, - пожевал задумчиво губу, вздыхая. – Ставь три. А лучше все пять.