Зной прошлого
Шрифт:
— Первым шел Асен, — уточнил Чавдар. — Он был в морской форме, так что издалека мог быть принят за своего. Мы шли за ним плотной группой. В карауле на посту все еще стоял Пушков, все шло, как и было задумано… Пока Асен и Пушков обнимались, Дойчев ворвался в помещение поста и приказал находившимся там морякам не двигаться с места. Затем он произнес краткую речь и при помощи Камбова, Пушкова и Максима уточнил, кто из моряков пойдет вместе с партизанами. Потом чета Дойчева, захватив с собой оружие и боеприпасы, двинулась по направлению к армейскому посту…
Минула полночь. Над морем взошла луна и предательски осветила безмолвно продвигающуюся группу. До поста оставались считанные метры. Взоры всех партизан были устремлены на мерно шагающего часового. Вокруг простиралось открытое поле — ни куста, ни дерева.
— Что-то Лысков со своими запаздывает, — тревожно произнес Дойчев.
— Если бы что-нибудь случилось, — успокоил его Асен, — уже давно бы поднялась стрельба.
— Второй солдат находится в окопе у ручного пулемета, — доложил Пушков, продолжая наблюдение за постом.
— Подождем еще несколько минут, — принял решение политкомиссар. — Если наши не подойдут, атакуем одни. Ты, Пушков, пойдешь первым. Постарайся заговорить с часовым и подойти к нему как можно ближе. Ты, Асен, будешь следовать за ним шагах в десяти. Пушков обезоружит часового, а ты займешься пулеметчиком. Думаю, ваша морская форма сослужит добрую службу. Мы будем готовы в любую минуту прийти вам на помощь… Ну все, время не ждет, пора действовать.
И вот уже Вылко Пушков, изображая подгулявшего моряка, двинулся к часовому, чтобы выкурить с ним по сигарете. Прежде чем часовой успел зажечь спичку, его винтовка оказалась в руках у Вылко. В это же мгновение Асену удалось завладеть пулеметом. Подоспели политкомиссар и остальные партизаны. Никто из находящихся на посту солдат не пытался оказать сопротивление. Вся операция прошла так, как было задумано. Вскоре подошел и Лысков со своей группой. В итоге у партизан оказались все оружие и боеприпасы, находившиеся на трех постах…
Когда нагруженные захваченным оружием и боеприпасами партизаны двинулись в обратный путь, командир уже не мог добиться тишины. Радость одержанной победы переполняла бойцов.
— Вот теперь спрашивай, Фурна, — не удержался от шутки и политкомиссар. — Объясню тебе и что мы собирались сделать, и что сделали.
— Уже нет необходимости, — весело ответил Фурна.
Услышав шутку политкомиссара, Лысков улыбнулся и на мгновение остановился. Взглянув в сторону моря, он, словно обращаясь к самому себе, сказал:
— А море все такое же синее и волнуется…
— Ждет гостей с востока, — откликнулся Михаил Дойчев, и они оба заспешили вслед за партизанской колонной.
Самым счастливым в эти минуты чувствовал себя Асен. Рядом с ним шагали его друзья — вступившие в отряд моряки. Двое из них — Пушков и Камбов — несли захваченные ручные пулеметы…
К утру отряд достиг местности Жангоза, между селами Баня и Приселци. Здесь партизаны остановились на отдых. На заседании штаба была уточнена структура отряда. Решено было сформировать три взвода, их командирами стали Васил Богданов — Минко, Васил Тодоров — Асен и Стоян Семенлийский — Семето. Каждый взвод состоял из трех отделений, первое из них называлось пулеметным. Интендантом отряда был назначен Гено Сивов. На состоявшемся в тот же день собрании отряда секретарем партийной организации коммунисты избрали Милчо Алексиева — Странджу.
После распределения оружия вступившие в отряд моряки приняли партизанскую клятву. Николай Лысков с автоматом на плече стоял перед строем отряда. В левой руке он держал пистолет ТТ. Повторив за ним слова клятвы, новые партизаны целовали выбитую на советском пистолете пятиконечную звездочку.
— Дважды мне приходилось присягать, друзья, — обратился к морякам Камбов, — первый раз — царю, второй — маленькому царенку. Но только сегодня я присягаю моей родине, болгарскому народу…
А оставшиеся на обезоруженных постах «арестованные» моряки и солдаты всю ночь просидели взаперти. «Освободили» их рыбаки, рано утром выходившие в море. И разнеслась молва о победе партизан от села к селу, вызвавшая радость трудовых людей и злобу врагов.
Триста пятнадцать полицейских
После победы революции капитану Асену Русеву пришлось перед Народным судом ответить на ряд вопросов, касающихся формирования жандармерии.
— Жандармерия была сформирована главным образом из полицейских со стажем, в мое распоряжение было прислано триста пятнадцать человек…
— А остальные? — поинтересовался народный обвинитель.
— Собрали их откуда могли. Но до конца заполнить штат так и не удалось, не было желающих. Так что я вынужден был решать поставленные задачи с неполным составом.
— Смотри-ка, и перед Народным судом человек плачется, что трудно было работать, — не выдержал председатель суда.
Наверное, на мгновение капитан расслабился и забыл, что находится не в штабе жандармерии в Софии у генерала Димитрова или у генерала Младенова в Сливене, которым он неоднократно жаловался и письменно, и устно, что «большие оперативные задачи» приходится решать с неукомплектованным батальоном. Через четыре месяца после народной победы он все еще продолжал жить проблемами жандармерии. И на фронте, где ему удалось на время укрыться от народного возмездия, и здесь, в тюрьме, он все еще продолжал оставаться жандармом.
Триста пятнадцать облаченных в военную форму полицейских, специально подобранных властями, составили костяк третьего батальона жандармерии, действовавшего в Бургасской области. Большинство новоиспеченных жандармов обладали многолетним полицейским опытом: неоднократно участвовали в арестах народных борцов, в раскрытии и разгроме конспиративных организаций, в допросах и истязаниях арестованных, в боевых операциях против партизанских отрядов. Среди этих отпетых головорезов были и такие, кто участвовал в казнях народных героев, в поджоге домов их близких. Специальная комиссия во главе с шефом бургасской полиции Петром Соларовым отбирала людей для жандармерии из личного состава полиции не только округа, но и всей страны. В штатном списке третьего батальона жандармерии значились имена людей из самых различных городов и округов Болгарии. Фашистские власти проявили изрядную оперативность, чтобы в условиях бездорожья и отсутствия регулярных транспортных связей в тогдашней Болгарии только за один месяц собрать из разных уголков страны эту банду головорезов, зверства которых еще долго помнили в четырех нынешних округах — Бургасском, Ямболском, Сливенском и Варненском.
Брали в жандармерию и людей, прежде не служивших в полиции, не прошедших школу карательного полицейского отряда «Полковник Ат. Пантев», действовавшего ранее в области. Подбирали их из среды деклассированных элементов, люмпен-пролетариев, из тех, кто жадно рвался к деньгам и власти.
Георгий Плочев не был близко знаком с капитаном Русевым — случалось, вместе смотрели спортивные соревнования. Жизнь Георгия поначалу не складывалась: образования не получил, найти себе работу по вкусу никак не мог, а уж забот и тревог у близких из-за него было предостаточно. И вот наконец одно выгодное предложение, и не от кого-нибудь, а от самого начальника жандармерии, о котором все говорили как о самом влиятельном и независимом человеке в городе. «Что не поступишь ко мне на службу? — предложил капитан. — Работа легкая, а денег будешь получать много». Что может быть лучше — легкая работа и большая зарплата! И вот уже готов очередной жандарм, ставший позднее одним из тайных агентов в разведгруппе Косю Владева, от «легкой работы» которого до сих пор ноют раны, до сих пор носят матери черные платки…
Цветан Цветков из Малко-Тырново закончил гимназию, а затем школу офицеров запаса. Искал работу, но не какую-нибудь, а такую, которая соответствовала бы его несколько завышенным представлениям о собственной персоне. Но где ее найдешь в маленьком городке — таких, как он, претендентов здесь было хоть отбавляй. Вот и валялся он целыми днями на кровати или бесцельно слонялся по улицам и слезать с шеи своего отца — лесного сторожа, мечтавшего об офицерских погонах для своего сына, — не торопился. А тут еще пришла повестка о призыве в армию. Хорошо еще, если возьмут офицером до конца войны. А то могут послать на неопределенное время в какое-нибудь богом забытое место в горах, и тогда снова безденежье.