Чтение онлайн

Что же могло так испугать министра? Может быть, сообщение о том, что какой-то гражданин наткнулся на обезображенные обнаженные тела девушек, убитых в овражке неподалеку от соединяющей два соседних села дороги?

Генерал тут же провел разъяснительную работу с командирами жандармских батальонов:

— Неужели, если эти девицы действительно были связаны с партизанами, нельзя было ликвидировать их где-нибудь в другом месте? Разве мало глухих уголков в горах? По крайней мере надо было зарыть их, чтобы не оставлять никаких следов.

Следовательно, жандармы должны знать не только, кого и как убивать, но и где убивать.

А может быть, до министра дошли слухи, что в одном из сел по окончании следствия по делу задержанных ремсистов их родители заплатили жандармам по сто тысяч левов, чтобы спасти своих детей? Генерала удивило лишь то, откуда бедные крестьяне могли достать такие деньги. В неподкупности своих подчиненных он был абсолютно уверен. Проверка подтвердила, что, хотя жандармы и взяли деньги, арестованные ремсисты были все же расстреляны. Так что, по мнению генерала, его вояки на этот раз оказались на высоте.

Или, возможно, «гуманного» министра из правительства Багрянова покоробило известие, что бандиты капитана Русева у двух партизан, убитых в бою неподалеку от села Дюлино, отрезали головы и, насадив на колья, выставили их на сельской площади? Что касается генерала, то на него это событие не произвело особого впечатления, он даже похвалил третий бургасский батальон жандармерии за активные действия против партизан отряда «Народный кулак». Генерал счел нужным лишь слегка пожурить жандармов, ставших фактически профессиональными убийцами. Свою позицию генерал изложил в директивном письме, разосланном командирам всех батальонов жандармерии. «Выставление в населенных пунктах трупов и отрезанных голов убитых партизан не оправдано, так как дает возможность нашим идейным противникам, создавать вокруг этих людей ореол героизма и мученичества».

Одобряя в душе преступления возглавляемой им банды убийц, генерал на словах всячески стремился представить жандармерию «защитницей общественного порядка и государственных устоев».

— Необходимо действовать более достойно, — поучал он своих подчиненных. — Наших врагов следует уничтожать, не впадая в остервенение, которое выставляет нас перед всей страной как людей некультурных, с садистскими и животными инстинктами. Убивать, но как культурные люди — так просвещенный генерал формулировал свое требование к залившим всю страну кровью жандармам.

Подручные генерала Димитрова умели между строк его «сердитых» приказов находить полное одобрение творимого ими беззакония, и террор фашиствующих головорезов из подразделений жандармерии усиливался с каждым днем. В штаб государственной жандармерии в столице хлынул поток писем и телеграмм со всех концов страны о бесчинствах, насилии и мародерстве, творимых подразделениями жандармерии.

Тем не менее кровавые преступления жандармов скрупулезно описывались в специальном бюллетене, издававшемся по распоряжению генерала для «обмена опытом» между батальонами. Генерал даже самолично придумал гриф для этих бюллетеней: «Вечно секретно». Откуда ему было знать, что всего через несколько месяцев после создания жандармерии победивший народ сделает достоянием гласности эти «вечно секретные» материалы.

Генерал Димитров любил называть вверенные ему части жандармерии «войсками особого назначения». Первоначально они были сформированы из полицейских, проявивших себя в карательных акциях против патриотов. Однако оказалось, что полиция не может служить постоянным источником пополнения жандармерии. Попытки генерала пополнять жандармерию за счет армейских частей не принесли желаемого результата. Еще в апреле он вынужден был констатировать, что «личный состав некоторых батальонов не пополнился за последнее время ни на одного человека». В связи с этим генерал распорядился, чтобы командиры батальонов лично занялись вопросами пополнения, привлекая на службу в жандармерию прежде всего военнослужащих с националистическими убеждениями. К чести и к счастью нашего народа, до самой победы революции ни один жандармский батальон так и не сумел до конца заполнить свои штаты. Но, несмотря на нехватку убийц в жандармских частях, болгарский народ до сих пор помнит их зловещие дела, их жестокость и бесчеловечность…

Один из рабочих дней генерала Димитрова начался тревожно — минувшей ночью исчезла его дочь. Все усилия близких и знакомых разыскать ее оказались безрезультатными. По тревоге были подняты подчиненные генерала, запросы были посланы во все инстанции, где могли дать какие-либо сведения о пропавшей девушке. Наконец она была обнаружена в тюрьме, в камере предварительного заключения. Оказалось, что дочь генерала была арестована его же усердными жандармами, которых он столь старательно натаскивал быть бдительными и беспощадными. Взыграло любящее отцовское сердце — генерал возмутился и издал очередной приказ по жандармерии: «Тринадцатого числа сего месяца, вечером, после наступления полицейского часа, моя дочь была задержана вместе с одним моим близким знакомым. Вместо того чтобы подвергнуть штрафу и после этого отпустить, ее бросили в камеру к уголовным преступникам, где она и провела целую ночь. Считаю, что в данном случае чинами жандармерии продемонстрировано глупое истолкование существующих распоряжений, а их поведение явило собой образец грубости и твердолобости».

Не на шутку разгневался генерал на своих подопечных, когда дело коснулось его собственной дочери. Однако вряд ли он думал при этом о зверствах, чинимых жандармерией по всей стране, о расправах и поджогах, о тех молоденьких девушках, зверски убитых его «культурными войсками особого назначения» возле сельского поселка.

В один из дней мая 1944 года в течение нескольких часов под непосредственным руководством начальника бургасского гарнизона полковника Абаджиева в общественных местах и на улицах города, а также в населенных пунктах подчиненных околий был вывешен приказ № 26 командующего третьим армейским округом. К его расклейке власти привлекли полицию, жандармерию, армейские части, сельских кметов, представителей сил общественного порядка. Люди собирались группами, молча вчитывались в грозные строки приказа и поспешно расходились. Каждый торопился уйти: боялись, как бы неосторожно высказанное мнение не завлекло в какую-либо западню. Все знали, что вокруг немало недобрых глаз, следящих за каждым шагом, и ушей, ловящих каждое слово.

Подойдя к небольшой группе людей, толпящихся у вывешенного приказа, я прочитал:

Огляделся вокруг — все люди разошлись. Рядом со мной стоял лишь один уже немолодой человек. Заметив, что и я собираюсь уйти, он положил мне руку на плечо и попросил:

— Прочитай вслух, о чем там речь.

Начал читать снова. В каждой строке — угроза. Видимо, иного средства борьбы с патриотами, кроме смертной казни, генерал не признавал. «Борьба должна вестись настойчиво, решительно и беспощадно до полного уничтожения врага. При этом самым строгим образом должны применяться следующие меры…» И дальше перечень: расстрел на месте без суда и следствия, сжигание домов, немедленная конфискация имущества и снова расстрел, расстрел, расстрел…

— Да, совсем как на войне, — прошептал мой слушатель и пошел прочь.

Наверное, это был самый жестокий приказ, изданный в стране в те годы. И ранее войска участвовали в операциях против партизанских отрядов. Но этим приказом фашистское правительство, по существу, объявило войну своему народу, войну, в которой только за несколько последующих месяцев погибли сотни прекрасных сынов и дочерей Болгарии, были сожжены десятки домов. Все карательные операции проводились теперь под руководством войсковых командиров. Приказом уточнялись старшинство и подчиненность между войсками, жандармерией, полицией и силами общественного порядка. И это был далеко не формальный момент. В дальнейшем ни одна из проводимых властями карательных операций не планировалась без участия армейских командиров, не осуществлялась без их непосредственного руководства. Полки покинули казармы. Войсковые части были размещены по селам, выдвинуты далеко в горы. Штабы отложили разработку оперативных планов ведения боевых действий против возможного внешнего противника. Расположенные вблизи турецкой границы горные массивы Странджа-Планина и Дервиш-Могила, куда с 1940 года были стянуты войска, опустели. Все имевшиеся силы — армию, жандармерию и полицию — фашистское правительство бросило на борьбу против своего собственного народа.