Чтение онлайн

— Еще вчера вечером ушел, и никто не знает куда. Видимо, отправился куда-нибудь в гости. Приходите после обеда, наверняка будет здесь.

— Жаль очень, хотелось бы его повидать, но после обеда уезжаем.

— Не торопитесь, — уговаривал наш добровольный помощник. — Обязательно приведу его.

— К сожалению, невозможно. Передайте ему привет, увидимся в другой раз.

Я понимал, что нужный мне человек не горит желанием встретиться со мной. Однако, узнав о нашем отъезде, он наверняка появится в «Македонии».

У меня же на этот день была назначена и другая встреча. В селе Топчийско нас ждал Иляз Ахмедов. Я был уверен, что Илязу удастся найти среди односельчан людей, которые смогут рассказать нам что-то новое об убийстве, ведь оно произошло всего в километре от села.

До Айтоса я был спокоен. Сотни раз проезжал я по этой дороге и никогда не связывал ее с последними минутами жизни моих товарищей. Беспокойство охватило меня, когда машина свернула на дорогу, ведущую в горы. Пристально вглядывался в каждый поворот, мелькавшие мимо постройки и деревья. Пытался представить, как держались арестованные, когда их, со спутанными руками, связанных одной веревкой, везли по этой дороге под охраной восемнадцати вооруженных автоматами жандармов. В кузове грузовика было так тесно, что многие жандармы просто стояли на истерзанных пытками телах своих жертв.

По дороге заехали в село Руен. Остановились у школы, в которой прежде размещалась третья рота жандармерии подпоручика Георгия Аврамова. Собрались люди. От них мы узнали, что именно здесь в машину посадили еще пять арестованных.

— В тот день жандармы вели себя необычно, — рассказал один из жителей села. — Носились по улицам, затем группа жандармов направилась в горы. Никому и в голову не пришло, что готовят расстрел.

— Только Димо Киров мог бы вам помочь, — добавил другой. — Но он умер год назад. Он был лесным сторожем, и ему было приказано найти подходящее место для расстрела. Говорят, он сначала предложил большой овраг в двух-трех километрах от села. Но жандармам это не понравилось. Боялись, что люди услышат.

— Кто еще из местных жителей имел какое-либо касательство к данному делу? — спросил я, желая проверить, не были ли осведомлены о казни сельские власти.

— Мы ничего не знаем об этих людях.

Никаких подробностей об интересующих меня событиях мне не удалось выяснить в Руене. Но я узнал главное: злодеяние не осталось тайной для жителей края, слух о нем облетел все окрестные села. Странно, что молва не дошла до Бургаса, до родных и близких погибших.

Иляз Ахмедов ждал нас в Топчийско на площади. В этом затерянном высоко в горах селе, как и в прошлом, живут исключительно болгарские турки. Новая жизнь дошла и до этих мест. Рядом с площадью — большой магазин, красивое административное здание. Напротив — библиотека-читальня. Новые дома и у большинства жителей.

Иляз пригласил нас в читальню, где собрались все его односельчане старшего поколения, помнящие ту зловещую ночь июля 1944 года.

— Почувствовали мы тогда, что жандармы затевают недоброе, — начал свой рассказ Мустафа Мустафов. — Дня за два всех мужчин от восемнадцати до шестидесяти насильно отправили на жатву в село Болгарово, остались лишь женщины, дети, старики да несколько пастухов, которых некому было подменить.

— Кмет предупредил, — добавил другой, — чтобы никто не задерживался в селе, так что пастухи остались на свой риск.

— Остальным было приказано сидеть по домам, — продолжал третий. — Даже на работу не разрешалось выходить.

— А были ли такие, кто видел грузовик с людьми или слышал выстрелы? — поинтересовался я.

— Двое пастухов, — ответил Иляз, — Халил Ходжов и Мюмюн Мюмюнов. Первый уже умер, а второй уехал из этих мест. Ночь застала их вблизи местности, которая у нас называется Хардарлык. Издали наблюдали они за большой группой жандармов. Пытались понять, что происходит, однако приблизиться не осмелились. Уже с обеда вдоль шоссе, вокруг села и на окрестных высотах были расставлены посты. Пастухи лежали затаившись в какой-то ложбинке, и до них отчетливо донеслись выстрелы из винтовок. Им все стало ясно. Рано утром, еще до восхода солнца, они осторожно подобрались к месту казни.

— Палачи лишь слегка забросали могилу землей, — добавил Мустафа. — Неподалеку пастухи нашли ученическую шапку и стреляные гильзы. Буки вокруг были изрешечены пулями.

— Они не попытались раскопать могилу? — спросил я.

— Нет, — ответил Ибрагим. — Боялись, не оставили ли жандармы скрытых постов, и поспешили уйти подальше. В тот же день о расстреле стало известно всему селу, но сколько человек убито и кто они такие — не ведал никто. И мы, когда вернулись из Болгарово и узнали обо всем, тут же пошли на место казни. Собаки вырыли два тела из могилы, наши люди вновь погребли их.

— И больше не ходили туда?

— Где уж там, посмотреть в ту сторону и то не смели. Жители села были слишком напуганы, всего боялись. Ведь незадолго до этого поблизости от наших мест, у села Добра-Поляна, были убиты четыре партизана, а чуть позже четыре турка. Один из них, Мехмед Махмудов, из нашего села.

— А в день перед расстрелом никто из ваших не разговаривал с кем-нибудь из жандармов, не слышал о готовящейся казни?

— Да кто из них стал бы с нами разговаривать? — откликнулся Иляз. — Жандармы нас и за людей-то не считали.

— Только бакалейщик кое-что слышал, — снова вмешался бай Мустафа. — Уже в сумерках к его лавочке подъехал на мотоцикле с коляской какой-то офицер, с ним были жандарм и лесной сторож Димо Киров. Они были очень голодны: тут же сели к столу. Хозяин быстро подал им яичницу. Ели и что-то вполголоса обсуждали. На прощание Димо сказал хозяину: «Пришел конец бандитам Лыскова. Сегодня вечером каждый получит пулю».

— А вы знали того лесного сторожа или он тогда впервые появился в вашем районе?

— И он нас знал, и мы его знали, — ответил один из присутствовавших. — А в тот день он пришел и насильно собрал по дворам с десяток лопат и кирок. Ходил да покрикивал на людей: «А ну давайте быстро лопаты, офицер требует».

Вблизи села воздвигнут монументальный памятник. На нем — имена погибших и посвященные им строки признательности, написанные поэтом Веселином Ханчевым.

После разговора с жителями села я побывал в музее. Долго вглядывался в сохранившие дорогие образы погибших товарищей фотографии. От их лиц, согретых оставшейся на века улыбкой, веяло уверенностью в завтрашнем дне. Может быть, для многих из них эти фотографии были единственными в их короткой, только начинавшейся жизни.

Затем отправился к месту казни. Я знал, что грузовик остановился в сотне метров от заранее вырытой общей могилы, Дальше начинался крутой склон, где позднее соорудили лестницу со ста пятьюдесятью пятью ступенями. Вот здесь, метрах в десяти от места, где предположительно остановился грузовик, видимо, и разгорелся спор между двумя отпетыми головорезами — полицейским агентом Георгиевым и жандармам Делю Делевым, — кому из них расстрелять Яну Лыскову, жену командира отряда «Народный кулак». Проворнее оказался жандарм. Выстрелом в упор он сразил Яну. Ссора между ненасытными убийцами вспыхнула с новой силой. Как ощетинившиеся гиены, с наведенными автоматами стояли они друг против друга. Лишь вмешательство подпоручика Дончева отрезвило их. Палачам пора было приниматься за работу — в кузове грузовика находились еще двадцать два обреченных патриота…