Чтение онлайн

— Как это нет? Есть. Жить хочу хорошо — вот моя главная цель. Ездить везде. Работать. Но чтобы работа была по вкусу.

— Ну, а о своей квартире, о своем доме — разве не думаешь?

— Вот сказанул! — смеется он. — Да у меня здеся страна — мой дом! Где остановлюсь, там и дом родной!

«Черт возьми! — вздрогнул я даже. — Прямо мои слова повторяет. Вот так я когда-то Нине Трошкиной говорил, а она меня за это презрела». Вся лишь разница между мной и Земным, что я живу комсомольскими порывами, а этот парняга — шабашник. Направить бы его в нужное русло!

— В комсомоле состоишь? — спрашиваю неуверенно.

— Что мне в нем делать? Я не люблю политику. Книжки художественные, кинофильмы — другое дело. А у вас одна политика. То «один плюс два», то «один за всех — все за одного». Сплошная арифметика.

— Неужели всю жизнь будешь мотаться из стороны в сторону? — опять наступаю на него.

Тут друзья его защищают.

— Что вы к нему привязались, товарищ хороший! Все равно вы из него ничего не слепите. Блаженный он. Он не только всю страну своим домом считает, но и людей всех на земле — родными братьями. У него никогда ни денег, ни кола, ни двора своего не будет. Правда же, Ваня?

— А ну вас всех... — злится Земной. — Будет, не будет... Какое ваше дело до моей жизни? Как хочу, так и живу.

— Ну, а вы тоже такие? — спрашиваю остальных.

— Мы — нет, — отвечает Вася Волчихин. Так он себя назвал при знакомстве. — Мы будущие таксисты.

Это сейчас самое доходное место. Подзаработаем, купим собственные особнячки, устроимся в автопарк и будем жуликов возить.

— Каких жуликов?

— Ну, мало ли их — кто государство грабит! На зарплату в такси не сядешь.

— Философия, действительно, у вас шабашная, — говорю я. — Ну да ничего. Главное, братцы, работайте на славу. И неплохо бы вам проникнуться мыслью, что канал для туркменского народа — это жизнь. Туркмены никогда воды вдоволь не видели. Здесь не то, что в Сибири, где река реку погоняет. Здесь каждая капля на вес золота. Поможете туркменскому народу канал построить — народ ваши имена в веках будет помнить.

— Эх, куда залетел! — смеется Земной. — В века! Ничего себе!

— Да я ведь и не шучу, — заверяю я. — Вы едете не куда-нибудь, а на стройку коммунизма. Неплохо бы вам проникнуться соответствующим духом...

Вовлек я их всех в беседу. Толкуем обо всем. Вот так бы, наверное, и доехали до Кельтебедена, в разговорах о жизни. Но стоп. Взревел мотор, заскользили задние колеса. Ковус выскакивает из кабины, кричит:

— Слезай, братва. Давай сюда шалманы... По самые дифера увязли.

Сбрасываем бревна, спрыгиваем сами. Шофер выходит из кабины, неторопливо достает пачку «Беломора», закуривает.

— Это самое что ни есть сучье место, — говорит он, прикуривая и окутываясь дымом. — Еще не один шофер не проехал здесь без шалманов.

Закуривают и другие. Я вылез на гребень бархана, осмотрелся вокруг. С вершины этого неподвижного песчаного бугра, поросшего дикими травами и выжженными до серости знойным солнцем, видна местность километров на двадцать. Кругом одни барханы. В низинах между ними саксауловые заросли. Впрочем, я каждую ветку в пустыне называю саксаулом. А на самом деле тут множество всяческой жилистой растительности: кандым, джузгун, тамариск или гребенчук. Серые костлявые сучья, закрученные в толстенные жгуты. Вот извивается по стволу, чуть ниже того места, где я стою, толстая оловянно-серая змея. Я поднял ветку и бросил в нее. Змея, видимо, это эфа, тотчас бросилась вниз и вскоре исчезла. На другом склоне появилась целая семейка оранжевых тушканчиков. Встали на задние лайки, смотрят — что там произошло?! Потешные зверьки! Я продолжаю рассматривать пустыню и вдруг замечаю сразу несколько вытянутых шей неизвестных животных. Они в нескольких километрах, в низине: совершенно неподвижные, словно замерли и поджидают нас.

— Ковус! — зову я. — А это что за существа? Иди-ка посмотри.

— Варанов что ли увидал? — спрашивает он, поднимаясь на бархан.

— Где вараны? — оживляется Земной.

И вот уже все стоят около меня, а я показываю рукой туда, где торчат гигантские шеи.

— А-а, — смеется, увидев их, Ковус. — Да это же Калижнюковские доходяги! Электрические экскаваторы!

— А почему доходяги?

— Ай, все их так зовут. Привез их дядя Семен с собой из России. Хотел пустыню электричеством взять. Ну, поставили их на эти пикеты. На каждом четыре человека, чтобы работали машины бесперебойно. Энергопоезд в Захмет пригнали. Кабель протянули. Дали ток. Несколько дней поработали на жаре и все вышли из строя. Моторы не выдержали. Люди сразу манатки в зубы и разбежались, кто куда. Надо было ремонтировать технику, но некому. Никто не хочет на окладе сидеть. У нас же сдельная оплата. Пока песок на отвал выкидываешь — живешь припеваючи, а остановился на ремонт — живи на окладе. Ну, что... Машинисты разбежались, остались экскаваторы без хозяев. Тут и навалились на них. Растащили по деталям.

— Кто растащил?

— Да наши ребята. Запчастей же почти нет. Дефицит. И не только кельтебеденцы. Вот эта дорога, по которой едем, она же через все центральные Каракумы тянется. По ней многие ездят. Кому не лень останавливаются возле «электричек». Словом, раскулачили все одиннадцать машин.

— И ничего теперь нельзя сделать?

— Теоретически можно. Их можно переоборудовать на дизельную тягу. Поставить моторы и все остзльчге

Но практически это невозможно. Никто не соглашается сидеть на окладе... Три-четыре месяца, как минимум, придется быть на ремонте.

— А прибавить ремонтникам зарплату нельзя?

— Бесполезно, товарищ Природин. Знаешь, сколько экскаваторщики зарабатывают в месяц, когда машина на ходу? До тринадцати тысяч. Это высшая, рекордная... Есть у нас один такой, тринадцать вышибает. Л в среднем: шесть-семь тысяч. Тоже немало, правда?

— Баснословные заработки, — удивляюсь я и спрашиваю: — А оклад какой на ремонте?

— Чуть больше тысячи... Вот поэтому никого не заставишь. Калижнюк чего только не делал, чтобы снять с себя «черное пятно»: это же его фантазия — «электрички». И упрашивал, и сулил, и приказывал — бесполезно. Теперь и он махнул на них рукой, потому что не до них. Теперь, наверное, когда на всех других участках русло выкопают, тогда только займутся доходягами.

— Тринадцать тысяч! — вновь удивляюсь я. — Кто же этот чемпион?

— С Волго-Дона один. Вместе с женой вкалывают.

— Ну, что, начнем? — обращается к Ковусу шофер.

— Давай, начнем.

Идем к машине, берем шалманы и подкатываем под задние колеса. Грузный «ГАЗ» с минуту надрывает стальное сердце и мускулы, пыжится изо всех сил, наконец выползает на гребень. Бросаем бревна в кузов и сами — туда. Поехали дальше...

Примерно через час проезжаем «электрички». Они стоят в широкой ложбине, в километре друг от друга. Их одиннадцать. Они по самый пояс заметены песком. Сначала надо их откопать, а потом уж говорить о ремонте. Смотришь на «доходяг» и страшно становится. Сколько потребовалось металла, сколько затрачено средств и времени, чтобы создать эти махины. И вот — на тебе: не выдержали в схватке с пустыней.

Пока доехали до Кельтебедена, еще три раза пользовались шалманами. По выражению шофера, — прокатились со счастьем на борту. Бывают случаи, когда машины одолевают эти сто километров от Захмета до участка за сутки. Но это во время внезапных бурь. В бурю Каракумы поднимаются в воздух. Небо становится черным, а солнце в нем кажется бронзовой сковородкой. Ветер шпарит с такой силой, что, если откроешь глаза, можно ослепнуть. Тогда шоферы прячутся в кабинах, а люди в кузовах накрываются брезентом или еще чем-нибудь и терпеливо ждут, пока пройдет буря.