Чтение онлайн

— Государь добр, милостив и любит людей, — старательно улыбнулся Олег. — Таков путь Императора. Кстати…

Взгляд Кожина поплыл:

— Какое шикарное название! Гораздо лучше, чем Кодекс! Хм…

Хрономант погрузился в мысли, а мы с Лаурой переглянулись.

— Михаил Иванович, не волнуйтесь. Если нас ещё не убили, значит, будут торговаться, — попыталась успокоить меня Челидзе. — Уверяю, что вас Государь выкупит за любую цену.

— Во мне нет места волнению, — заметил я. Прошёл вдоль стены, прислушиваясь к возможной технике в округе. Не за что зацепиться. Только контур блокиратора.

— Что удивительно для вашего юного возраста, — не удержалась Челидзе.

Я с усмешкой обернулся на Лауру.

— Да… Точно. Вам это говорили, — без улыбки кивнула та. — Простите. Значит, Олег Сергеевич, вы всё-таки надорвались?

— Можно и так сказать, — отметил хрономант.

— Не знала, что такое возможно. Жаль. Скорейшего вам восстановления, — она нахмурилась, размышляя, — Мой дар заблокирован, но одна я ничего не сумею сделать. Михаил? Я знаю, что у вас мультиаспектность. Какая из стихий лучше развита?

— Вы собираетесь пробиваться отсюда с боями? Через весь Сахалин? — уточнил я у Лауры. — Остров отрезан от сети уже несколько дней. Чтобы вызвать подмогу вам придётся пересечь как остров, так и залив.

— Кстати, а я об этом не подумал, — оживился Кожин. — Давайте пробиваться! Сквозь снег и метель, сражаясь с иностранными наёмниками и заблудшими жителями острова. Преодолевая непогоду и схватки с дикими зверьми, рассекая молчаливые бескрайние снежные просторы, от которых незаметно сходишь с ума. Какая шикарная вышла бы история!

— Олег Сергеевич, ну, пожалуйста, — взмолилась Челидзе.

— Давайте Лаура притворится, что у неё болит живот, потом упадёт на пол, после чего мы станем звать охрану, заколками от волос вскроем наручники, вырубим всех негодяев и сбежим! Вот это будет здорово! — продолжил хрономант с издевательским энтузиазмом. — У вас есть заколки, Лаура?

— Олег Сергеевич, мне кажется, нам нужно быть немного серьёзнее.

— Бросьте, Лаура. Вам и Михаилу Ивановичу ничего не грозит, — отмахнулся Кожин. — И мне, если вы не разрушите мою легенду. Дайте повеселиться, ради всего святого.

— Речь идёт о судьбе государства! — возмутилась Лаура.

— Ой, вы бы знали, сколько раз я такое слышал, — Олег устроился поудобнее и прикрыл глаза. — Давайте не тратить силы, а отдыхать, пока есть такая возможность. Кто знает, надолго ли мы здесь.

Челидзе глубоко вздохнула, а затем с изумлением проследила, как я сажусь рядом с Кожиным.

— Он прав, — ответил я на незаданный вопрос. Девушка заозиралась, после чего сбросила с себя плащ, подстелила на пол, подальше от нас и от следов, оставленных Новосельцевым, и села. Скрестила руки на груди с максимально решительным видом.

— Вырубить можешь? — тихо поинтересовался Кожин, приоткрыв один глаз. Я кивнул, понимая, что он имеет в виду клетку блокиратора магии.

— Пока не вырубай, — попросил хрономант.

— О чём вы? — встрепенулась Лаура.

— У мальчиков свои секреты, — ответил Олег и снова закрыл глаза.

— Засняли? Всё засняли? Мне нужна ещё картинка, с другого ракурса! — мимо пробежал оператор с дорогой камерой. — Да! Вот так! Замрите.

— Уберите его отсюда, а? — хрипло гаркнул кто-то.

— Редька, заткнись и не мешай им работать! — ответили ему.

— Слушаюсь, Рекс…

Биоманты уже возились с раненым бойцом. Сразу двое притягивали почти оторванную ногу к телу, вливая в плоть магию. Рядом лежал убитый.

Сильвестрович хмуро смотрел на фигуры штурмовиков, стоящих напротив огней так, как требовал оператор. Осада полицейского участка закончилась полчаса назад, и в её ходе революция потеряла несколько достойных членов общества. Это трагедия, это боль и наличие здесь каких-либо камер было неуместным, однако необходимость информационной войны он понимал. Пусть и не одобрял постановку.

Но работало. Всегда работало. Людям нужна картинка, нужна эмоция. Хорошая, правильная, справедливая. Пожар взятого укрепления, героические облики тех, кто не побоялся взять в руки оружие ради борьбы. Желательно, чтобы лица были приятные, без уродств, с наличием интеллекта. Латинских головорезов выполоть, а если попадётся красивая женщина среди революционеров и бойцов — уделить особенное внимание. Таким образом, можно составить нужное настроение для общества. Заручиться поддержкой тех, кто сомневается, посеять эти самые сомнения в тех, кто прежде всерьёз и не задумывался о борьбе за океаном. А ещё лучше смутить убеждённых сторонников врага. Ну и обеспечить поддержку в рядах потенциальных союзников. Последнее особенно было важно, чтобы не напрягать умы простых жителей Перуанского Протектората. Объяснять им правое дело революции — занятие бессмысленное. Для них это сериал, а сериал смотрят, когда есть за кого болеть. Поэтому важно сделать так, чтобы они болели за правильную сторону.

Издержки, которые необходимо терпеть, хоть и не одобрять.

У Сильвестровича была целая команда тех, кто занимался информационным сопровождением. Сам он терпел, скрипя зубами, и делал свою работу. Мимо проволокли тело одного из полицейских. Тёплых ботинок на ногах имперца уже не было. Такой товар забирали быстро.

Небеса гудели. Из-за сильных восточных ветров с океана преграждающие барьеры ощутимо подрагивали, и Сильвестрович с опаской поглядывал на титанические прозрачные стены, защищающие остров от ветра.

— Да, вот так! Отлично!

— Уберись отсюда, а?! — гаркнули оператору. — Хорош уже! Мешаешь!

— Ребята, я делаю хронику победы! — возмутился он. — Неужели сложно помочь?

Сильвестрович подул на озябшие руки. Сегодня было минус пятнадцать. Погода словно играла на стороне императора. Татарский пролив уже покрывался льдом, а значит, кроме мостов у техники будет куча возможностей для штурмовых действий.

У него не было иллюзий насчёт того, что Россия придёт сюда с армией. Сахалинские рудники она так просто не отпустит. Он стиснул зубы снова, вспомнив ряды освобождённых каторжников. Во многих из них жизнь едва теплилась. Большая часть охотно вступила в ополчение, взамен прощения старых грехов.

На львиной доле «пополнения» печать негде было ставить, конечно. Но пусть послужат общей цели, как сумеют. Кто-то ведь может и исправиться. В новом мире у всех должен быть шанс.

У всех, кто выживет. А кто не сумеет, тот положит свою жизнь не просто так, а за правое дело.

Отец Сильвестровича погиб под колёсами автомобиля «знатного человека». Шофёр «знатного человека» получил три года тюрьмы. Сам губернатор Зиновьев никак не пострадал, хотя нанял убийце лучшего адвоката.

Кто был за рулём на самом деле? Была ли это на самом деле трагическая ошибка шофёра? Суд разбираться не стал, и водителя торопливо закрыли.