Чтение онлайн

– И очень хорошо, что не знала, – заверил Оби-Ван. – Я вот до сих пор слегка шокирован. Ума не приложу, как Осоке удалось…

– Простите, Магистр, – решил, всё же, встрять я, – а Вы не допускаете, что Асаж внутренне была к этому готова? Когда я увидел её впервые, она весьма нелестно отзывалась и о ситах, и о Тёмной Стороне. Говорю Вам как сторонний наблюдатель.

– Возможно, вполне возможно. Мне и раньше казалось, что она больше запуталась, чем сознательно шла по тому пути. Тёмная Сторона заманчива, потому что легче и проще. Не надо самодисциплины, изнурительных тренировок. Дай волю ярости, и она придаст тебе сил. Вот только оборотная сторона медали…

– … то, что выпущенная на волю ярость ослепляет и мешает трезво мыслить, – закончил за него я. – Асаж говорила. И как благодаря Вам ей однажды удалось успокоиться, взвесить ситуацию и не погибнуть по-глупому. Тогда, на «черепахе».

– Неужели рассказывала? – брови Магистра удивлённо приподнялись.

– Несколько раз, – сказала Падме. – Я тому свидетель. По-моему, она той битвой очень гордится.

– Хмм… – протянул Оби-Ван в глубокой задумчивости. – Под таким углом зрения ситуация несколько проясняется. В любом случае, я искренне рад всему, что произошло с Вентресс за последнее время. Эта женщина становится настоящим бриллиантом. Но, простите меня, друзья мои, мне нужно идти, важная встреча.

– Жду Вас к обеду, Магистр, – немедленно отозвалась Падме.

– А? Обед? М-м, да, непременно буду. К которому часу?

– В час, то есть, по местному времени в пять пополудни. Не опаздывайте.

– Постараюсь.

Стремительной походкой Магистр пересёк холл и скрылся в кабине лифта.

– У тебя не создалось впечатления, что он просто хотел тихонько слинять? – спросила меня голограмма.

– Определённо. А ты весьма изящно связала его обещанием, – усмехнулся я. – Неужели он робеет перед Асаж?

– Не совсем точное слово. Он опасается ею увлечься. Она ведь довольно обаятельна, согласись, несмотря на некоторую грубоватость?

– О, да.

– И такая она ему явно нравится.

– Мне тоже так показалось.

– Жаль, что он ещё более упёрт, чем Осока. У них могло бы получиться… – Падме вздохнула. – Алекс, пока нет девчонок, хотела выяснить один нюанс. Ты периодически меня называешь «сестрёнкой». Сегодня вот тоже. На базик это ничего не значит, просто доброжелательное обращение к посторонней женщине, а по-русски? Ты, как мне кажется, вкладываешь в это некий иной смысл.

– Ну… какой смысл? Самый прямой. Я ведь однажды говорил тебе, что ты мне как сестра.

– В системе Кейтума, помню. Тогда я решила, ты хочешь меня поддержать, успокоить. Не придала значения.

– И совершенно напрасно. Кто ещё стал бы так заботиться обо мне? И радоваться, что у меня с моей девушкой всё хорошо? Мама или сестра.

– Вот как… – Падме улыбнулась, но улыбка её показалась мне чуть грустной. – Постараюсь быть хорошей сестрой… брат, – добавила она, будто пробуя слово на вкус.

– Что-то произошло? – спросил я.

– Откуда ты… то есть, с чего ты взял? – поправилась она.

– Мне показалось, когда ты появилась в каюте, ты была какая-то задумчивая. Грустная.

– Да нет, ничего.

– А всё-таки?

– Ночью я говорила с Магистром. Хотела выяснить у него подробности… То, что случилось тогда. Сама я помню какие-то куски, обрывки. Столб дыма над Храмом джедаев. Холодные глаза мужа. Совсем чужие глаза. Он говорил о любви, а в глазах… ненависть. И потом Мустафар, жар от лавы и… – она кашлянула, будто что-то вновь, как тогда, мешало ей дышать, поднесла руку к горлу.

– Падме… – встревожился я, не зная, как ей помочь. Протянутая рука бессильно прошла сквозь изображение.

– Всё нормально, Алекс, не волнуйся, – она снова выдавила улыбку, на этот раз окончательно вымученную. Я сомневался, стоит ли продолжать тему, но решил, что оттягивать разговор до бесконечности может быть ещё хуже для неё. И спросил так мягко, как только был способен:

– Что он рассказал тебе?

– Оби-Ван? Всякую ерунду. Как он отвёз моё тело на Набу, про церемонию похорон, и как уцелевшие джедаи отправились в изгнание. А я знаю, чувствую, было что-то ещё, о чём он упорно не хочет говорить.

Я ощутил жгучий укол стыда. Нам ведь тоже было известно больше, чем мы решались сказать ей. Может быть, Осока сумеет узнать у Магистра ещё какие-то подробности? Она его хорошо знает. С другой стороны, ей и труднее разговаривать с ним твёрдо, он Магистр, а она была всего лишь ученицей его ученика. У Рийо, наверное, получилось бы лучше, они ведь тоже неплохо знакомы. Внезапно я понял, что не стану просить панторанку. Никого не стану. И сказал решительно:

– Сестрёнка, не расстраивайся. Я сам с ним поговорю. Я вашими условностями и взаимоотношениями не связан, вдруг мне он скажет больше. Если, конечно, позволишь.

– Что ж… попробуй… – медленно ответила Падме. – Братишка.

Она подошла ко мне, неосязаемая и невесомая, не вызывая даже дуновения воздуха. Заглянула в глаза. Вдруг я почувствовал, как тело её сгущается, обретает плотность. Я мог коснуться её… и почему-то не спешил сделать это. Она легонько провела кончиками пальцев по моей щеке, оставляя едва заметное электрическое покалывание. Произнесла негромко:

– А у тебя эта родинка выше, чем у меня, у самого глаза. Зато вторая, смотри, почти в том же самом месте.

– Считаешь, фамильное сходство? – я почувствовал, что невольно улыбаюсь ей в ответ. И вдруг с отчётливой ясностью понял, что именно напоминал мне время от времени взгляд Падме. Глаза моей мамы! Это было как в глупых индийских фильмах. Чтобы через столько тысячелетий… Немыслимо! И, всё же, мне хотелось, отчаянно хотелось поверить в это. Я провёл пальцами по её слегка искрящимся тёмным волосам.

– Спасибо тебе, – прошептала она.

– За что?

– За возможность прикасаться.

– Это не я, это Магистр.

– Утром, в каюте – тоже? – она потрепала меня по голове точно так, как делала мама. – Скромность украшает человека, брат, однако, во всём следует знать меру.

И в этот момент раздался негромкий щелчок электрического замка. На пороге стояла ужасно смущённая Рийо, щёки её приобрели сиреневый оттенок вместо привычного голубого. Кремовый с коричневыми полосками комбинезон на ней был и в самом деле облегающим, однако, не настолько, чтобы назвать его непристойным. Чуть потоньше, чем тот скафандр, в котором она была год назад во время вылазки на покинутый корабль. И бёдра шалью она, на мой взгляд, обернула совершенно напрасно.