Золотая цепь старчества. Русское старчество XX века

Церковь Христова стоит на преемстве, соединяющем дни древние с современностью, на передаче традиций.

В начале XX века священник Сергий Мансуров составил наглядную таблицу благодатной преемственности от первохристианских времен до недавнего времени. В пояснении к ней он пишет: «В каждом поколении мы указываем имена тех людей, в которых и вокруг которых всегда ярче видна духовная жизнь этого поколения. Эти люди освящали путь своих современников, открывали им волю Божию примером и словом, вокруг них и через них строилось в Церкви все, что в ней есть вечного, Божественного. Это — столпы и утверждения церковные. Все, что поется, созерцается, что читается как истинное и исполняется как верное, почитается как святое в Православии, — все Предание Церковное, связано с этими именами... Единая благодатная жизнь течет неизменно. Замирая на одном месте, она вспыхивает в другом, то шире раскидываясь, то сосредотачиваясь в небольшом круге людей, но никогда не иссякает, обновляясь и обновляя в каждом поколении того, кто отзывается на призыв истины». 1

Особое место в таблице отца Сергия Мансурова среди хранителей и преемников духовных традиций занимают благодатные старцы всех времен. «Золотой цепью святости» называется их служение; как звенья в цепи, связаны друг с другом подвижники; прежде чем стать наставниками, старцами, все они были учениками и учились «искусству святости» не сами по себе, а друг от друга.

О значении «института старчества» как хранителя духа Православия афористически точно сказал новомученик епископ Арсений (Жадановский): «Старчество — это живая сила, воспитывающая в человеке христианина». То есть не через книжное научение, не ценой только собственных усилий человек преображает свой ум, свои чувства, но через живое общение с благодатным человеком. Старцы — это хранители духовной культуры Православия, живое Предание Церкви. Издревле старческое служение было таинством общения духа подвижника и приходящего к нему ученика, часто оно не выражалось словами. Человек, прибегавший к старцу (в случае монастырских старцев, откуда и пошла вообще практика старческого окормления, — постоянно, изо дня в день), открывал ему свои помыслы, просил об уврачевании души. Не практические вопросы решались со старцами (как это в большинстве случаев бывает в наши дни), а вопросы духовные. И исцеление души происходило рядом со старцем постепенно, и не потому, что он произносил постоянно какие-то поучения, а потому что сокровенно молился и передавал силу духовную своему ученику, если сердце ученика было открыто для такого восприятия. Кроме того, отношения «старец — ученик» предполагали полное послушание последнего. При этом старцы иногда, намеренно испытывая учеников, давали им послушания, несогласные со здравым смыслом. Классический пример: поливание сухого прута, воткнутого в песок, или таскание воды в решете. Что происходило с послушникам во время исполнения такого противоречащего умному рассуждению поступка? Он боролся с собой, он побеждал свою гордыню, он заставлял себя заниматься не просто тем, что ему не нравится, а тем, что является очевидной бессмыслицей. Но одновременно он понимал, что старец его воспитывает, ваяет его душу, как искусный художник. Потому что дело старцев во все времена — это устроение душ человеческих, это преображение, которое происходит незримо. Об этом прекрасно сказал ученик одного из последних старцев нашего времени схиархимандрита Софрония (Сахарова):

«Но кто такой старец, как мы назвали отца Софрония?

Это человек молитвы, через которого говорит Слово, он — направляющий свою первую мысль Богу и получающий от Него ответы на вопросы приходящих к нему людей.

Это человек Слова, носитель Духа, способный вести диалог на равных с любым человеком, от ребенка и простого рабочего — до самого интеллектуального философа, умеющий читать в сердцах, разделять радость и скорбь, сострадать и смеяться.

Все, кто знал старца, кто имел счастье встречаться с ним, я думаю, были потрясены его присутствием. Качеством и силой его присутствия Когда он шагал рядом в саду или сидел напротив нас во время беседы, он в самом деле был там: всецело присутствовал с нами, потому что всецело присутствовал перед Богом и самим собой. Это было присутствие, через которое Сам Бог был с нами». 2

Слова, сказанные об одном из духоносных старцев, могут быть отнесены к каждому из носителей старческих даров во все времена.

Суть благодатного старческого служения людям всегда состояла в одном — утешение, вразумление, прозорливость, исцеления. Через все перечисленные дары открывалась воля Божия о человеке, как ему следует жить и поступать, чтобы исполнить свое предназначение на земле.

Старчество было своеобразным противоядием против искушения возможным цезарепапизмом в нашей Церкви, так как существовало неслиянно и нераздельно с церковной иерархией. Неслиянно — потому что старчество не административная единица, нераздельно — потому что старцы никогда не шли против церковной иерархии, а наоборот, всегда призывали народ не отвергать авторитет епископата.

Но прежде всего старчество — это духовное творчество. Нет двух одинаковых, похожих старцев в нашей истории. Жития их так различны! Но при этом они образуют «золотую цепь святости», потому что не «хранят сокровище под спудом», а передают свои дары ученикам — тем, кто предопределен на старческое служение.

Старцы — это «детоводители ко Христу», это те, чьи молитвы слышит Бог, кому открыта Его воля. И самое удивительное, что дух истинного старчества — смиренный, незлобивый и простой — во все времена ощущается верующими людьми как «благоухание духовное», исходящее от человека. Народ тянется к такому человеку, окружает его плотным кольцом, стремится если не побеседовать, то хотя бы благословение получить от такого батюшки — и так, без слов даже, получить утешение.

Читаешь древние патерики, отечники, «достопамятные сказания», и поражаешься преемственности — и во времена древние, и в наши времена старцев отличала евангельская простота. Люди молили: «Дай нам наставление» — и слышали в ответ: «Не входи в состязание ни о каком предмете, но плачь и сокрушайся, ибо время близко» (сказано в VI веке аввой Маттоем), «Никого не осуждай, никому не досаждай и всем мое почтение» (сказано в XIX веке старцем Амвросием Оптинским), «Верьте в Бога, и Он все устроит» (сказано в XXI веке старцем Николаем Гурьяновым).

В этой книге мы представим вам «лики святости», которые явило старческое служение на протяжении веков в разных концах мира, но прежде всего, конечно, на Русской земле в самое плодоносное в старческом отношении XX столетие.

На почитании старших строились все древние культуры, всюду почитали старейшин, старших, патриархов — людей, умудренных жизненным опытом. Изречения, советы старцев во всех народах передавались из поколения в поколение и составляли золотой фонд, фундамент жизни. Почитаемых Церковью патриархов Авраама, Исаака, Иакова, Еноха можно назвать ветхозаветными старцами.

Появление в христианской культуре особого старческого служения — окормления опытным подвижником приходящих к нему за духовным советом учеников — совпадает с зарождением монашества. Основателехм монашества считается прп. Антоний Великий (253-356). Подвиги этого святого настолько потрясали людей, что ему посвящено немало светских произведений слова и живописного искусства, но изображается в них прежде всего период его отшельнической жизни, который обозначают уже ставшим крылатым выражением «искушения святого Антония». Нам же интересно то время, когда, претерпев двадцатилетний искус, святой выходит на общественное служение — становится наставником и духовным отцом многих людей, старающихся подражать сему подвижнику. Прп. Антоний основал монастырь Приспер и еще несколько монашеских общин в Египте. Почти в то же время к югу от Александрии создалось монашеское поселение Нитрийской пустыни. Основателем его был прп. Аммон. Еще один великий святой древности — прп. Макарий Египетский — основал около 330 года монашеское поселение, получившее название «Скит». Еще один центр иноческий жизни в Египте возник вокруг прп. Пахомия Великого в середине IV столетия в Тавениси. Употребленное нами сейчас выражение «возник вокруг» можно применить по отношению к любому зарождавшемуся в древности монастырю. Когда какой-то подвижник достигал высокой степени бесстрастия (то есть побеждал главную человеческую страсть — гордыню, и другие страсти), то вокруг него начинали собираться ученики, и так составлялась «монастырская семья», где был отец духовный и его «чада послушания». Такой отец обладал всеми харизматическими дарами старческого служения 3 и, конечно, заслуживал величания «старец».

Поражают цифры, которые приводятся во всех исторических трудах по истории древнего, первоначального монашества. В каждом из египетских монастырей подвизалось по нескольку тысяч иноков. Монастыри, первоначально возникшие в пустыне, процвели и в городах и тоже были многолюдными. Так, например, в городе Оксиринхе числилось 20 тысяч инокинь, в городе Антиное было 12 женских обителей. Историки называют это явление «триумфальным шествием монашества в Египте».

Для верующих же людей на все века важны не внешние триумфы, а те неподражаемые образы подвижничества, которые сохранили для нас древние «Отечники» или «Патерики» и «Достопамятные сказания». Позволю себе личное признание: «на заре туманной юности», когда автор этих строк только начинала знакомиться с «сокровищницей церковной», именно рассказы об этих отцах древности, их краткие поучения стали ориентиром поисков «простоты без пестроты», которая и является основой настоящей духовной жизни, а не одних книжных мечтаний.

И пусть страницы этой книги украсят несколько коротких рассказов об «отцах пустыни» — отцах всего христианского подвижничества и основоположниках старческого служения. Предварим же наш «цитатник» эпиграфом из В. В. Розанова: «Теперь самой короткой молитвы выдумать не могут, а тогда они лились пуками, лились непрестанно, из уст самых темных людей. Другое сердце было. Другой ум. Мы перешли, планета перешла в плохие созвездия... Все серо, тускло, люди стали малы. Как же мы не будем слушать то, что осталось от иных, счастливых веков планеты, когда человек чувствовал себя золотым, чувствовал святым себя, близким звездам и Богу. Слава Богу, что слова эти сохранены, записаны...» 4