Чтение онлайн

Отрада и мука мне думать о нем постоянно.

И прочие все наслажденья забыты беспечно.

Одним лишь желаньем охвачена: взор его встретить.

Но тонкими пальцами боль прикасается к векам, Мешая мне видеть...

С улицы падал свет фонаря - Маре вполне его хватало. Она торопливо перелистала книжку, ища любимое... Да, вот оно, под номером двадцать четыре:

Что в одиночестве моем, любимый, Мне помешало думать о тебе?

Влюбленных смех и поцелуев звуки, Что с улицы слышны.

Не для меня По лунным нитям мотыльки ночные С небес спустились.

– С тех пор, как тебя нет рядом, мне горько об этом помнить, - тихонько прочитала Мара, глядя на соседнюю страницу.
– Старательно каждый вечер пытаюсь забыть об этом...

Ночь молчала. Но странно напряженным было это молчание - словно там, во тьме, кто-то чего-то тревожно ждал...

Она снова зашептала, словно заклинание, водя по странице уголком фотографии:

– Мака дурманнее взгляд твой и речи, Розы нежнее губы скупые.

Воспоминаний букет, перевитый Жесткой осокой, руки мне режет.

Чертополох открывает под утро Взгляд свой лиловый, но кто мне ответит:

Что за цветок расцветет в моем сердце В день, когда снова с тобою увижусь?

...странно, раньше она как-то проскальзывала мимо этого стихотворения, но сейчас словно кто-то нарочно заставил ее обратить внимание именно на него...

– Что за цветок расцветет в моем сердце?
– растерянно повторила Мара, слепо глядя в ночь.

– Не спрятать голодного взгляда под затканным звездами газом... Не спрятать греховных мыслей под вымученной насмешкой... Не спрятать имя Мария под скромным вседневным Мара и тела не упокоить под грудой опавших листьев... боже мой, что это, это ведь не Лю Тун! Восемь строк, это же лисан! Это... Йе Мол? Или я сама?!

И в этот момент она в первый раз почувствовала, как шевельнулся в ней ребенок Лазора.

...Утром Мару разбудил голос матери:

– Ты только глянь в окно! Вчера еще ни зелениночки, а сегодня как по заказу - и сирень, и рябина! Дождик, что ли, ночью прошел?

Да нет, я сплю плохо, услышала бы... А у соседнего дома как стояли голые, так и стоят...

Маре стало страшно. А почему - она и сама не умела объяснить!

Сухая весна сменилась таким же сухим летом.

Горели хлеба на полях, горели смолистые сосны в сухих как спички лесах... Огонь терзал землю, и она терпела покорно, как все прощающая мать.

В начале июля Мара с успехом защитила диплом. Ей тут же дали рекомендацию в аспирантуру, но было очевидно, что поступление придется отложить как минимум на год, а скорее всего на два...

Все в ней, как в природе, высохло и перегорело.

Вестей от Лазора по-прежнему не было, и она уже почти была готова поверить тому, что говорила о нем мать... Из поликлиники в Плескаву ушел запрос для подтверждения данных о генофонде и получен совершенно неожиданный ответ: человек по имени Лазор или Лодор Угнелис никогда не был прикреплен ни к одной поликлинике города!

– Ты сама видела у него этот зеленый паспорт?
– безжалостно допрашивала Мару мать.
– Никакой он не журналист, этот твой Лодор, а самый настоящий проходимец! Скрылся, а ты страдай! Ничего, осталось два месяца...

Но все произошло гораздо раньше. Схватки у Мары начались вечером двадцать пятого августа, в день, когда духота в Дверисе стала уж вовсе нестерпимой. Ее быстро отвезли в лучшую клинику, но после укола схватки не ослабились - по всем признакам это были настоящие роды, хотя до срока, назначенного природой и врачами, оставался еще целый месяц...

– Мало того, что от неизвестного отца, так еще и недоносок!
– качала головой акушерка.
– Девочку жалко, такая ведь славненькая! Доктор Йинара, ну пусть он будет у нее как бы не в счет! Три с половиной в карте написано, вот и сочтем его за половинку, а она пусть рожает своих троих от хорошего мужа...

– Вы ничего не понимаете...
– шептала Мара, закусив губы от разрывающей тело боли.
– Просто маленький Лодор устал ждать там, внутри...

Она мучалась целую ночь - а за окном в землю били молнии и бушевала над городом запоздалая, никому уже не нужная гроза - первая и последняя в этом огненном году. Все кончилось с рассветом, когда первые лучи солнца упали в окно родильного зала... лезвие золотое...

– Девчонка!
– как из тумана донеслось до Мары.

– А ведь по всем показателям должен был быть мальчишка!

– А ей и не бывать женщиной, - раздался презрительный ответ.
– Даже если выживет, то дефицит массы, плюс генофонд отца неизвестен - верная стерилизация. Что делать будем? По закону таких можно не выхаживать...

– Крепкая ведь, живая, - возразил еще кто-то.

– Пусть себе живет, раз уж зародилась...

Бешеный ало-золотой туман захлестнул Мару.

– Если умрет моя дочь, - произнесла она сквозь марлевую маску каким-то чужим голосом, холодно и отчетливо, - умру и я. Даю вам честное слово, что у меня начнется кровотечение, которое вы не сумеете остановить! Не боитесь пойти под суд?
– и потеряла сознание...

Ребенок выжил. Да и могло ли быть иначе с дочерью Лазора?

Уже на следующий день к ней пустили отца - мать не смогла вырваться с дежурства. Отец выглядел смущенным.

– Знаешь, тут вчера утром принесли телеграмму... по всему видать, от твоего Лодора.

Но в высшей степени странную - вот, гляди сама, - он поднес бланк к ее глазам, и Мара вздрогнула, прочитав:

"АВЕ МАРИЛЛИЯ ДОЧЬ НАЗОВИ ЛИНДОЙ"

Подписи не было.

– Откуда он мог узнать?!
– отец вскочил со стула, сиделке пришлось тронуть его за плечо, чтоб не беспокоил родильницу.
– На месяц раньше, и ждали сына...

Мара глянула на него с каким-то новым, незнакомым выражением.

– Да будет так, - спокойно ответила она.
– Теперь я знаю, что у меня есть дочь по имени Линда Угнела. Да, она будет носить фамилию своего отца, даже если это не настоящая его фамилия. Я так хочу.

– Но мы уже решили крестить ее как Элеонор, по дню рождения...
– в первый раз в жизни Имар Юлантис смешался перед своей дочерью, доселе воском в его руках.

– Тоже хорошее имя, - ответила Мара столь же спокойно.
– Святая покровительница Гинтары, как-никак. Что ж, пусть будет Линда-Элеонор великолепное имя!..

Потянулись послеродовые дни. Мара оживлялась, лишь когда маленькую Линду приносили ей для кормления и общения. А остальное время было заполнено лишь слабостью, мелочной опекой сиделок - и воспоминаниями. После рождения дочери они с новой силой нахлынули на Мару, и теперь, прекрасно зная, что Лазор уже никогда не вернется, она изнемогала под их гнетом.

В ночь на первое сентября Мара внезапно проснулась - сиделки в комнате не было, отлучилась куда-то. Превозмогая слабость, она впервые без посторонней помощи встала с кровати и сделала два шага к окну. Крупные звезды конца лета глядели ей в глаза, тревожно мигая...