Чтение онлайн

– Как ты мои волосы приберешь?
– возразила Мара.
– Заколками приподнять, так все равно гладко лягут... Шиньон надо, а из моих выйдет только маленький хвостик на темени - омерзительно!

– Дай подумать... О! Одевайся, да пошли в магазинчик за углом, наберем там искусственных цветов и прикроем ими твой хвостик! Я тебе такую гирлянду сделаю...

– Я и сама сделаю, - усмехнулась Мара.
– Но идея великолепная, что правда, то правда...

В маленькой лавочке, где в преддверии Рождества торговали всяческой карнавальной мишурой, Мара быстро нашла то, что ей было нужно - белые с серебристым отливом цветы, похожие на шиповник, но с длинными тычинками, на которых каплями росы дрожали хрустальные бусинки. Затем она надолго остановилась у витрины с полумасками...

– Черт, абсолютно ничего в цвет! Черное, оно ко всему идет, но уж больно не хочется. Были бы хоть туфли черные, а так... А серебряная слишком аляповатая, поменьше бы блеска... Была бы тут просто белая...

– Да плюнь ты на эти маски!
– напористо заявила Генна.
– Я тебя так накрашу, что никакой маски не понадобится! Художник я все-таки или ты мой вкус совсем уж ни во что не ставишь?

– Ладно, попробуй под моим чутким руководством.

В конце концов, не получится, так всегда можно еще раз сюда заглянуть и взять-таки черную...

Сердце Мары раскачивалось как на качелях. Вверх - вниз, вверх - вниз: приедет - не приедет, успеет - не успеет? От Руты до Плескавы всего триста километров, не бог весть какое расстояние! А в следующую ночь уже ее поезд, на Дверис... "День пройдет - и разлучат нас поезда, чтоб не встретились мы больше никогда..." Черт, привязалась строчка из шлягера и болтается в голове, нагло притворяясь истиной в последней инстанции!

Так с замирающим сердцем и ступила в зал...

Остановилась около зеркала, поправила гирлянду цветов в прическе, еще раз подивилась тому, что удалось сотворить Генне с ее лицом... Да, на этот раз художница из Ковнаса сделала маленькое чудо: огромные листья-веки бледно-зеленое серебро с тонкими белыми прожилками, бело-серебряная роза во лбу и опадающие на щеки лепестки - серебристые, розовые, сиреневые...

Зимняя роза, иначе и не скажешь.

Неужели Лазор так и не увидит этого?!

Сама Генна была кошкой. Обычный брючный костюм, дополненный пушистым хвостом, черными перчатками и маской да меховыми ушками, вставленными в пышную прическу. Тоже изящно, но рядом с великолепной Марой... Вот она и убежала моментально в другой угол зала, где через минуту уже весело отплясывала сразу с двумя парнями...

Женщины были в костюмах все, а из мужчин - хорошо, если половина. Мара лихорадочно шарила глазами по залу: он? Нет, снова не он... да даже если бы и в маске - золотую-то гриву как спрячешь? Наверное, все-таки не сумел вырваться...

– Танцуете?
– звучный мужской баритон над самым ухом. Брюнет в темно-синей морской форме, с ало-голубым знаком береговой охраны. В отпуску, наверное... На вид лет тридцать, типаж из любимых Генной. "Настоящий... полковник!" - неожиданно зло подумала Мара.

– Так танцуете или нет, девушка?

Как раз заиграли медленный танец... Да, не с ее юбкой сегодня отплясывать быстрые... А, все равно! Раз нет Лазора, значит, и не будет!

– Танцую, - тихо ответила Мара и подала руку офицеру.

В день бала Юкки выпало дежурить в радиорубке, чем он был весьма недоволен. Поэтому Кильдас, чтобы утешить его, почти весь вечер просидела рядом с ним, только раз или два отлучаясь потанцевать - бал все-таки, нельзя же его совсем пропускать даже ради жениха!

– Тебе еще не надоели эти "Хлекк"?
– капризно спросила Кильдас, сидя на краю стола и болтая ногами.

– Народу нравится, вот и кручу, - флегматично ответил Юкки. Социальный заказ.

– Да от этого социального заказа весь год передыху нет - и по радио, и в магазинах, и к кому из ребят ни зайдешь - сплошные "Хлекк" на магнитофонах! Словно кроме них вообще певцов не осталось! У тебя тут Хеленги Ратт случайно нет?

– По-моему, нет. Лично я не приносил, - Юкки кивнул на кучу коробок с магнитофонными катушками.
– Да ты поройся сама, что скажешь, то и поставлю. У меня, если честно, "Хлекк" тоже уже в печенках...

Кильдас начала азартно рыться в записях...

– Эй, а это что такое, Юкки?
– вдруг воскликнула она.
– Я такого раньше никогда не видала!

– Ну-ка, ну-ка...
– склонился к ней Юкки.
– Деми и Бо Эу... Эуэлл, "Зеленая земля"... Ни фига ж себе! Сам первый раз в жизни вижу! Откуда она только тут взялась?

На коробке была изображена парочка - парень в черных рубашке и брюках и девица в клетчатой юбочке и малиновой жилетке. Оба стояли, расставив ноги, на фоне голубого неба и зеленых холмов, держа в руках незнакомые музыкальные инструменты.

– Волынка, - ткнул Юкки в то, что держал парень.
– Любопытно, что это за запись такая.

Что-то саксонское, причем островное...

– А ты поставь, вот и узнаем, - откликнулась Кильдас.
– Хочется иногда чего-то новенького...

Юкки не спорил. Катушка "Хлекк" кончилась, и он заправил в магнитофон загадочную "Зеленую землю".

– Слушай, а кто из них Деми, а кто Бо?
– спросила Кильдас.

– Да кто их разберет, д-друидов, мать их за ногу, - бросил Юкки.
– Пиво у них шикарное, а сами они народ - как бы так сказать, чтоб не матом...

В это время зазвучала первая песня - и глаза Кильдас изумленно расширились.

– Какие бы они ни были, но шикарное у них не только пиво!
– выдохнула она.
– Знаешь, ты тут посиди, а я сбегаю еще потанцую - не могу я под такую музыку на месте сидеть! Ты потом эту ленту отложи в сторонку, чтобы переписать, ладно?

Сбегая вниз по лестнице со стороны радиорубки, он огляделся - нет, никого, коридор пуст. Все или в зале, или в правом крыле фойе, где буфет...

От всего этого праздника за лигу разило провинцией. Впрочем, кто сказал, что в Дверисе или Руте это выглядело бы сильно по-иному?

Камень...

Он усмехнулся, вспомнив сначала Зимние балы в Башне, а потом самое изысканное зрелище, до которого только додумалась изощренная человеческая мысль - Хэллоуин в Городе Огня и Снега. Это удовольствие на грани изврата он позволял себе далеко не каждый год, как правило, на пару с лордом Деррилином, верным другом еще с незапамятных времен... Там, в Городе Огня и Снега, он переставал ощущать проклятием свой дар притягивать к себе все взгляды. В другое время и в другом месте это тактично именовалось "не вполне дозволенной магией" - но в Хэллоуин не существовало запретов, и любая женщина, какую бы он ни пожелал, делалась на эту ночь его...

Мари, Маруте, девочка моя, прости меня за то, что мы с самого начала играли не на равных... Ты даже не подозреваешь, что была отравлена тогда, в самый первый вечер в кафе. Моими губами отравлена, так, как во всем мироздании умеют только Лорд и Леди Жизнь, и как против моей воли научила меня полубезумная Нездешняя по прозвищу Лань... Прости меня, ибо не вечен праздник, а в обычной жизни Тихой Пристани отрава эта разъест твою кровь, и ты будешь плакать по ночам, а потом, когда вся отрава выйдет гноем сквозь поры, будешь смертельно бояться всего, на чем почуешь огненную мету. В том числе и своей дочери...