Золотая Герань
Шрифт:
Странно, но рождественский бал и последующий вечер любви как-то размылись, потускнели в ее памяти. Зато последний день и все, что было до отъезда Лазора в Руту, помнились совершенно отчетливо. Мара часами перебирала в памяти эти воспоминания, восстанавливая в подробностях каждую прогулку, каждый диалог, каждое его прикосновение….
А писем от Лазора не было и не было. Раз в неделю Мара заходила в свою старую общагу, но ее ждал один и тот же ответ:
«Какие могут быть письма, вы же выселились!»
«Проклятье! До чего не ко времени эта новая квартира!» – думала Мара в отчаянии. «Может, и пишет – но где я, а где эти письма!»
Дважды она посылала Лазору свой новый адрес на ящик до востребования в Плескаве – бесполезно.
Неужели…. неужели она была для него всего лишь мимолетным увлечением, с глаз долой – из сердца вон? Неужели он уже забыл ее? Да нет, разве можно забыть ТАКОЕ! Наверное, забегался, замотался в своей редакции и даже минутки нет, чтобы забежать на почту и сунуть в окошечко зеленый паспорт….
Земля с воспаленной кожей…. «А небо, ее любимый, глядит на нее равнодушно, подругу свою не желая прикрыть одеялом снега….»
«Как я на нее похожа!» – горько думала Мара всякий раз, когда спрашивала очередного своего знакомого о когурийской поэтессе XIV века Йе Мол. Но никто не знал такой поэтессы, а ей так хотелось где-нибудь найти и прочитать ее стихи….
Один раз она забрела в старый букинистический на набережной Дверивы, где книги стояли в открытом доступе на обшарпанных полках. Йе Мол не оказалось и там, но на одной из полок она наткнулась на маленькую книжечку с надписью на обложке: «Культурное наследие Ань Вэя. Лю Тун Старшая, „Двадцать семь признаков боли“.
Ань Вэй, конечно, не совсем Когури, зато автор тоже женщина…. Мара наугад раскрыла книжечку – и тут же ее взгляд наткнулся на строки:
Нечаянно касаешься руки,Скользящий взгляд, неловкая походкаТвое волненье выдают.Едва лиЗабуду ночь в исходе декабря,Что до сих пор смениться медлитУтром….Не раздумывая, Мара схватила с полки книжечку и кинулась к кассе.
Зима в этом году долго не хотела уходить: снег таял и снова выпадал, оттепель сменялась холодами…. Сейчас была уже первая декада мая, но мир все еще оставался пыльным, и почки на деревьях набухли, а раскрываться и не думали. Земля жаждала дождя – но его все не было и не было….
Мара дождалась, пока отец и мать уснут, завернулась в шерстяное покрывало и вышла на лоджию. Их новая квартира была на первом этаже, и голые ветки сирени и рябины протягивали к ней руки сквозь еще не застекленные квадратики рам.
Она опустилась в старенькое раскладное кресло и раскрыла „Двадцать семь признаков боли“, успевшие стать ее молитвенником за эти пять недель.
Пять недель…. Пятый месяц ее беременности.
Книжка была заложена фотографией Лазора – единственной, которую оставила ей Генна. Из жалости или она просто за что-то зацепилась в сумочке – сейчас уже не узнать.
Когда Мара обнаружила кражу, то неделю не могла прийти в себя от такого вероломства. Потом сообразила, что у нее остались негативы, сдала их на повторную печать, но и здесь подстерегала ее неудача: не только не сделали фотографий, но и безнадежно испортили негативы…. Хоть плачь!
Только самая первая фотография и осталась: на галерее Плескавской крепости, вполоборота, с взлохмаченными медовыми кудрями и чуть виноватой улыбкой….
Отрада и мука мне думать о нем постоянно.И прочие все наслажденья забыты беспечно.Одним лишь желаньем охвачена: взор его встретить.Но тонкими пальцами боль прикасается к векам,Мешая мне видеть….С улицы падал свет фонаря – Маре вполне его хватало. Она торопливо перелистала книжку, ища любимое…. Да, вот оно, под номером двадцать четыре:
Что в одиночестве моем, любимый,Мне помешало думать о тебе?Влюбленных смех и поцелуев звуки,Что с улицы слышны.Не для меняПо лунным нитям мотыльки ночныеС небес спустились.– С тех пор, как тебя нет рядом, мне горько об этом помнить, – тихонько прочитала Мара, глядя на соседнюю страницу.
– Старательно каждый вечер пытаюсь забыть об этом….
Ночь молчала. Но странно напряженным было это молчание – словно там, во тьме, кто-то чего-то тревожно ждал….
Она снова зашептала, словно заклинание, водя по странице уголком фотографии:
– Мака дурманнее взгляд твой и речи,Розы нежнее губы скупые.Воспоминаний букет, перевитыйЖесткой осокой, руки мне режет.Чертополох открывает под утроВзгляд свой лиловый, но кто мне ответит:Что за цветок расцветет в моем сердцеВ день, когда снова с тобою увижусь?….странно, раньше она как-то проскальзывала мимо этого стихотворения, но сейчас словно кто-то нарочно заставил ее обратить внимание именно на него….
– Что за цветок расцветет в моем сердце? – растерянно повторила Мара, слепо глядя в ночь. – Не спрятать голодного взгляда под затканным звездами газом…. Не спрятать греховных мыслей под вымученной насмешкой…. Не спрятать имя Мария под скромным вседневным Мара и тела не упокоить под грудой опавших листьев…. боже мой, что это, это ведь не Лю Тун! Восемь строк, это же лисан! Это…. Йе Мол? Или я сама?!
И в этот момент она в первый раз почувствовала, как шевельнулся в ней ребенок Лазора.
….Утром Мару разбудил голос матери:
– Ты только глянь в окно! Вчера еще ни зелениночки, а сегодня как по заказу – и сирень, и рябина! Дождик, что ли, ночью прошел? Да нет, я сплю плохо, услышала бы…. А у соседнего дома как стояли голые, так и стоят….
Маре стало страшно. А почему – она и сама не умела объяснить!
Сухая весна сменилась таким же сухим летом. Горели хлеба на полях, горели смолистые сосны в сухих как спички лесах….
Огонь терзал землю, и она терпела покорно, как все прощающая мать.
В начале июля Мара с успехом защитила диплом. Ей тут же дали рекомендацию в аспирантуру, но было очевидно, что поступление придется отложить как минимум на год, а скорее всего на два….
Все в ней, как в природе, высохло и перегорело. Вестей от Лазора по-прежнему не было, и она уже почти была готова поверить тому, что говорила о нем мать…. Из поликлиники в Плескаву ушел запрос для подтверждения данных о генофонде и получен совершенно неожиданный ответ: человек по имени Лазор или Лодор Угнелис никогда не был прикреплен ни к одной поликлинике города!