Золотая Герань
Шрифт:
– О, какая неожиданность – бродячий бард! Эй, певец, не споешь ли чего рыцарям для поднятия боевого духа?
– Рыцарям?! – маска отчасти скрыла выражение его лица, но взгляд в прорезях полыхнул таким огнем, что оба «крестоносца» на секунду пожалели, что вообще затеяли эту игру. – У вас хватает смелости называть себя рыцарями?!
– А ты нахал, парень, – слегка ошеломленно ответил один из каскадеров. – Редкостный нахал! Но уж больно классно поешь….
В ответ он усмехнулся еще более нагло, и Мара неожиданно осознала, насколько обманчива была его обычная мягкость – вот он настоящий, как бы его ни звали, человек из той породы, у которой по определению не бывает иных паспортов, кроме зеленых….
– Слушайте, и не говорите, что не слышали! – с этими словами он дважды ударил по струнам, словно в созывающий народ колокол. А затем его пальцы снова начали плести затейливую вязь непривычно волнующей мелодии…. Голос его взлетел над шумом и торопливыми шепотками, как птица – словно разверзлись небеса, и хлынул оттуда поток ослепительного света…
Живем без схваток и потерь —Надежнее и легче,И Ланселотов нет теперь,И Дон Кихотов лечат.Волшебный меч ЭскалибурСкрыл от людей король Артур —Знал, видно, что не вечен….….толпу разом будто выключили, как звук у телевизора.
Если первая песня, с простыми и понятными словами, была на грани допустимого, то ЭТО – далеко за ее пределами. Слушатели, потрясенные такой вспышкой прямо в лицо, в отчаянии прибегли к старому спасительному выходу, лихорадочно зашарив в памяти – господи, из какого же это фильма?…
Знал, что меж смыслом дел и словПоставит время стену,Что слово «честь» пойдет на слом,А лесть придет на смену,И что любой простит себяЗа все, и скажет: «Я лишь свят», —Забыв свою измену….….и никто даже не допускал в сознание мысли, что ЭТО – им, что «фильм» этот творится прямо здесь и сейчас – ради одной-единственной зрительницы…. Ради Мары – но нет, сказать так значит сказать лишь часть правды, ибо и она была плоть от плоти тех, что собрались в фойе….
Готовы дьявола проститьИ палачей не судят,В своем уверены путиУмеренные люди,А доброта свой гасит свет —Ведь королевства логров нет,И вряд ли скоро будет!– И вряд ли скоро будет!!! – вторя, не то взвыла, не то взвизгнула Генна, которая больше не хотела, да и не могла сдерживаться – и никому это не показалось диссонансом. Даже ему. Впрочем, когда свет столь ярок, что слепит глаза, кто в силах различить тонкие оттенки его спектра?
И кто откажется из насЗанять чужое ложе,И честь за деньги не продаст,Коль дорого предложат?Кто не подпишет кровью лист,Кто в гения не кинет свист —Лишь дайте подороже!А может, есть, кто не таков,Кто чести годен в слуги,Кто от бесчестия оковСберег язык и руки?Тогда из этой темноты —Хочу, чтоб руку поднял ты!..– в этом месте мелодия резко оборвалась, и в наступившей тишине он бросил в толпу спокойно и холодно:
– Ну где же ваши руки?! – и последний удар по струнам, как лязг захлопнувшейся за приговоренным двери камеры.
Люди, завороженные, глядели на него прямо-таки со страхом, и чувствовалось, что это доставляет ему какое-то непонятное удовольствие. А Генна уселась у ног Мары и теперь смотрела ему в лицо снизу вверх, действительно кошачьими глазами.
Он бросил на нее внимательный взгляд и чуть выждав, снова заиграл среди длящегося молчания….
Вот бы найтиПесен пути,Вот бы вернутьЛюдям их Суть!Правда в горсти —Песня и стих,Струна и звук,Стрела и лук….В жизни есть быль —Дороги пыль,Есть суть вещей,Нет их вообще….Есть вера в деньПраведных дел,В добрых людей —Незнамо где….….слова звучали как заклятие, их обманчивая мягкость проникала в душу куда глубже, чем открытый призыв первой песни, словно далеко-далеко в море родилась волна и теперь вздымалась медленно, но неотвратимо….
По городамМчится беда,По всей землеПеть людям лень,Из двери в дверьХодит трувер,Изо дня в деньБудит людей….….и – с размаху! – о берег! – гитара его зазвучала как набат:
Строчки за рифмы ловит палач,Судно – о рифы, женщины – в плач!Цепи и кольца, путы и кляп,Огненным солнцем всходит – петля!Голос его сорвался в длинный красивый перелив, а потом закончил неожиданно тихо и печально, как угасающее эхо:
Вот бы найтиПесен пути….И снова повисла тишина. И в этой тишине Генна ни с того ни с сего бросила ему какой-то короткий вопрос по-саксонски.
Ничуть не удивившись, он так же коротко ответил ей на том же языке. Она снова спросила что-то, на этот раз длиннее и с запинками, как говорят на давно не употребляемом языке. Он ответил ей легко и свободно, с обычной своей дразнящей улыбкой – и тогда она вдруг схватила его руку и даже не поцеловала, а словно лизнула по-кошачьи, неумело….
Мара из этого диалога не поняла ровным счетом ничего – в школе и в институте она учила южнославский. Но несколько людей в толпе, которым довелось учить и еще не позабыть именно островной саксонский, разобрали следующее:
– Зачем это, бард?
– В этой земле лицо мое скрыто.
– Но в этом болоте даже граната не взорвется – ее просто засосет!
– Ты мудра, кошка, но жизнь – она мудрее тебя и меня….
Впрочем, те, кто разобрал этот диалог, не удивились ничему – он уже лишил их способности удивляться….
Довершая картину всеобщего разгрома, он вскинул глаза на «крестоносцев»:
– Что, воины веры, – понравилось? Отводите глаза…. Или вспомнили, как пятьсот с лишним лет назад вешали меня на воротах вашей крепости? – сказано это было совершенно естественно – без малейшего надрыва и все с той же вызывающей усмешкой.
В таких ситуациях «не верю!» – единственная надежная защита…. но скольким в толпе пришлось силой заставлять себя произнести два этих простых слова! А некоторые, кажется, так и не сумели заставить….