Чтение онлайн

— Конечно, кое-что остается, — отвечает Елистратов. — В отвалах всегда имеется золото, но в сравнительно небольшом количестве. Отвалы допускают, впрочем, также эксплоатацию. Ведь промывать золото считается рентабельным, даже когда его содержится всего несколько сантиграммов на кубометр земли. Тогда пускают в ход драги… А у нас в отвалах довольно солидное количество золота. Но это дело будущего — вторая золотая очередь.

Василий Васильевич Елистратов — один из старых работников Колымы. Рабочий, коммунист, старый работник ЧК, — Елистратов специализировался на научной работе в геологическом институте и стал научно-образованным практиком-геологом. Трудно сказать, впрочем, что больше притягивает Елистратова: наука, золото или любовь к таежным просторам, к борьбе с суровой природой Колымы… Невысокий, худощавый, с бледным лицом неврастеника, Елистратов никак не подходит под стандарт таежных героев. Однако Елистратов — отважный, неутомимый исследователь и путешественник. Мало есть мест на Колыме, которые он не обошел бы на лыжах, пешком, на собаках или оленях… Скупо, как бы нехотя, и крайне просто Елистратов рассказывает об экспедициях, каждая из которых могла бы послужить темой для увлекательной повести.

— Пошел, значит, я в Амбарчик из Среднеколымска. Мороз стоит шестьдесят два градуса. Путь приходится самому прокладывать, никакой дороги нет. Поставишь собак на прикол, пройдешь по тайге с километр, вернешься обратно, потом собаки бегут по этой дороге. Скучно, знаете, это, особенно если раз тридцать в день так проделаешь… Однажды заснул у костра. Проспал часа четыре, чувствую, что ноги у меня какие-то деревянные стали. В кружке оставался чай, — так, знаете, льдом продавило дно; оно из плоского стало полукруглым. Белье мое, фуфайка, торбаза, штаны меховые отсырели и промерзли. Зуб на зуб от мороза не попадает, руки одеревянели. Едва хватило сил нарубить дров и костер разжечь… 23 сентября 1934 года вышел я из Среднеколымска, а 23 февраля пришел обратно. Был в пути ровно пять месяцев и покрыл две тысячи четыреста двадцать четыре километра. Вот и все. Что тут интересного?..

— В Амбарчике вот интересно, — помолчав, продолжает Елистратов. — Там в то время уже океанский пароход «Сучан» стоял, собираясь пойти на Медвежьи острова сменять зимовщиков. Я тоже решил на острова пойти. Меня интересовал вопрос о трансгрессии моря. Мои наблюдения, знаете, показали, что идет завоевание материка, и мне хотелось знать, являются ли Медвежьи острова отторженцами суши, когда-то завоеванной морем, или они самостоятельное образование… Жуткую, знаете, картину представляют собой эти острова!.. Я видел тундру, но такой не видал. Там буквально ничего не растет, кроме лишая на камнях… Идете вы по такому голому острову, ничего нет; темень, лед, ветер такой, что приходится ножом за землю держаться. И вдруг — приходите в совершенно благоустроенное помещение: стандартный дом в двенадцать комнат, прекрасная библиотека, радиостанция, баня, собачьи потяги, — вполне культурно. И живут там одиннадцать советских зимовщиков… В общем, знаете, интересно!..

Между тем, промывка идет полным ходом. После промывки дважды в день с бутар снимаются цыновки. С них аккуратно смывают и стряхивают золото вместе с оставшейся галькой. Эта золотая муть поступает на маленькую промывочную колоду. Старый опытный промывальщик лезет в колоду. Топчется сапогами в золотой каше и лопаточкой удаляет гальку и грязь. Остаток кладут в железный лоток и сушат на костре. Сухое золотое зерно, наконец, любовно ссыпают в мешочки.

Юноша-студент с голубыми глазами и румянцем во всю щеку прочитал реферат о теории относительности Эйнштейна и координатах времени и пространства. Старик-профессор, математик, с европейской известностью восторженно жал ему руку и густо гудел в ухо:

— Очень хорошо, друг мой. Ваше будущее — научная работа… Сейчас вы — астроном-геодезист. Несколько лет углубленной научной работы, — а ведь вы склонны к ней и по вкусам и по привычкам, — и вам обеспечена кафедра. Я предлагаю вам остаться аспирантом в моем отделении.

— Хорошо, — сказал студент, — я подумаю.

На другой день этот студент подписал договор с Геолкомом на должность астронома-геодезиста научной экспедиции, едущей на Колыму. Взволнованный перспективой поездки в страну, почти целиком представляющую еще белое пятно на карте, он носился по Ленинграду и закупал топографические сумки, рюкзаки, карабины, складные палатки, самосветящиеся компасы и самопишущие ручки.

— Куда ты едешь, — говорили молодому астроному Казанли его доброжелатели. — Ведь ты же будущий ученый. А там, в тайге, ты деквалифицируешься, забудешь все, чему учился, превратишься в рядового работника-ремесленника…

— Ничего, — упрямо отвечал Казанли. — Учиться не обязательно в кабинете. Приобретать знания можно и в тайге. А книги я везу с собой…

В экспедицию, с которой Казанли поехал на Колыму, входили преимущественно молодые исследователи, только сошедшие с учебной скамьи. Возглавляли ее молодые геологи из ленинградского вуза — ныне уже известные исследователи Приарктики — Билибин и Цареградский. Впоследствии к ним присоединился еще их друг, тоже ленинградский студент-геолог Вознесенский. С экспедицией ехали с Алдана разведчики золотоносных районов Раковский, Лунеко, Алехин и другие. Почти все без исключения они выросли впоследствии в выдающихся работников золотой промышленности.

Весь состав экспедиции, вооруженный знаниями и любовью к своему делу, был увлечен идеей исследования огромных неизвестных районов, изобилующих горными богатствами. И вот, пробиваясь на пароходе сквозь неохотно расступающиеся льды, экспедиция в 1928 году впервые увидела суровые горы Колымы. Исследователи высадились на маленькой береговой полосе ольского побережья. Одни древние избы времен первых казацких поселений стояли здесь. А за узкой береговой полосой распростерлась непроходимая тайга, прорезаемая неизвестно куда ведущими звериными тропами.

По вечерам, когда рассеивался туман, над тайгой загорались большие неподвижные звезды — единственные ориентиры, по которым можно было намечать астропункты и набрасывать на карту направление. Вообще Колымский край в масштабе птичьего полета давно уже наносился на карту. Географический контур этой страны рисовали еще политэмигранты Черский, Тан-Богораз и другие. Академия наук по отрывочным их данным наметила карту течения некоторых колымских рек. Однако почти каждая проверка на месте обнаруживала большую неточность этих наметок. А пока толком неизвестно было, куда и как двигаться, какие выбрать пути, чтоб пробраться к крупнейшим водным артериям Колымы.

При таких обстоятельствах двадцать пять молодых участников экспедиции начали возле Олы разрабатывать генеральный план исследований золотоносного края. Билибин и Цареградский, с исключительной для своего еще небольшого опыта научной прозорливостью, сводили воедино разрозненные сведения, намечая первоначальный вариант движения экспедиции. Сведениями приходилось пользоваться местными, подчас совершенно сомнительными и фантастичными. Но и такие доставались не без труда. Возле Олы жил, например, старый приискатель Гайфулин — друг легендарного Бориски, открывшего золото на Колыме. Этот осторожный и хитрый хищник, сам втайне надеявшийся добраться до золота, либо ни слова не говорил о нем, либо указывал ложные пути. Приходили в экспедицию и искренне желавшие помочь ей старатели. Но сведения их оказывались зачастую ошибочными или просто невежественными. Так, старый казак-охотник Попов нашел вместо золота сернистый минерал пирит, похожий на золото. Выйдя по его указаниям, геологическая группа экспедиции лишь даром потратила время на бесплодные поиски.

Пока до начала общего похода члены экспедиции читали книги и бродили по берегу с ружьями, охотясь на чаек и зайцев. Астроном Казанли определял астропункты и, вместе с товарищами, десятками наносил на карты новые названия сопок, хребтов, ручьев, речек и долин. Фантазии молодых географов здесь давался широкий простор, ибо эта земля представляла собой еще девственную целину, которую предстояло всю подвергнуть географическим «октябринам». Вся экспедиция упражнялась в придумывании подходящих названий для новых географических объектов, а таких названий требовался поистине неограниченный запас.