Чтение онлайн

Для похода экспедиции нужны были, прежде всего, средства передвижения и хорошие проводники. Неподалеку от Олы проживал в селении Гадлю столетний якут Килланах — знаменитый путешественник, неоднократно прошедший Колымский край от Якутска до Охотского моря и от Охотска до Северного ледовитого океана. Но Килланах был стар и плохо видел, он не мог уже больше ходить по тайге. Вместо себя он порекомендовал геологам своего ученика — якута Макара Медова, столь же неутомимого путешественника. Медов сам, по памяти, составлял карты маршрутов. Карты эти противоречили всем принципам картографии и напоминали примитивные схемы, составленные в XVI веке первыми исследователями Сибири и Дальнего Востока. Но и в таком виде они давали некоторую, хотя бы условную ориентировку.

Хуже обстояло дело с транспортом. Ездовых оленей и собак у местных жителей хватало только на их собственные нужды. Тогда Раковский сам взялся обучать необъезженных оленей. Олени долго не поддавались никакой выучке. Стоило их только привязать постромками к нартам, как они срывались с места и бешено скакали через наледи, пригорки, рвы и ямы до тех пор, пока не выворачивали седоков в сугробы и сами не выбивались из сил. Но упорно добиваясь своего, Раковский все же обучил вскоре тридцать оленей всем правилам культурной езды.

Собачье хозяйство взялись организовать Казанли и флегматичный техник Гудименко, выдавший себя за специалиста по собачьей езде. Действительно, он с неожиданным уменьем хватал собак за шиворот, привязывал к нартам и свирепо кричал на них, как заправский каюр: «Tax, тах!» и «хук, хук»!

— Им, собачьим детям, — утверждал техник, — ничего не треба, кроме доброй палки.

Помахивая толстым березовым «остолом», он убеждал Казанли садиться в нарту без всякого страха и опасения. Но при первой же попытке отъехать от стана на несколько километров потяг из четырнадцати собак сбился в кучу и поднял невообразимую грызню. Гудименко, размахивая «остолом», храбро кинулся в самый центр собачьей свалки и исчез в ней. Собаки, оставив друг друга, всем скопом набросились на злосчастного «каюра». С большим трудом Гудименко выбрался из-под собак, оставив в свалке часть своего полушубка. Как оказалось, одной «доброй палкой» вопрос не решался. Лишь после долгой, кропотливой тренировки удалось, наконец, объездить и собак.

Теперь, пользуясь собственным транспортом, Раковский отправился в тунгусские стойбища, закупил там продукты и наметил ориентировочные маршруты. Имелись два варианта: плыть к реке Колыме либо по Бахапче, либо по Буюнде. Оба варианта, впрочем, не были достоверно изучены, не было известно даже, проходимы ли эти реки. Местные жители говорили, что по Бахапче двигаться нельзя, так как в низовьях ее огромные пороги, через которые трудно проплыть даже на плотах. Но так как Бахапча была все же полноводной рекой, не пересыхающей до осени, экспедиция решила попытаться выплыть к Колыме по ней.

Вначале двинулась часть экспедиции во главе с Билибиным и Раковским. Цареградский и Казанли остались на побережье, чтобы вскоре тоже двинуться по их пути. Билибин и Раковский добрались до Мольтана и оттуда двинулись вниз по Бахапче. Они взяли с собой любимицу всей экспедиции — собаку Демку, хорошего, привезенного с материка сеттера.

Цареградский и Казанли тем временем готовили на побережье к выходу вторую часть экспедиции. Серьезность похода была вполне ясна им. От Билибина и Раковского не было еще никаких сведений, но, однако, вскоре и они все вышли в тайгу по Мольтану на соединение с первой партией.

Уже вблизи Мольтана, в тайге, Цареградский и Казанли услышали однажды хриплый звериный лай. Затем вскоре из зарослей к ним выбежало четвероногое одичавшее существо с торчащей дыбом шерстью. Они с трудом узнали в нем собаку Демку. Эта встреча внушила путникам невольные опасения. Никак нельзя было предполагать, что Демка добровольно покинул партию Билибина и Раковского, — видимо, с экспедицией что-нибудь случилось. И лишь впоследствии, когда обе части экспедиции благополучно встретились, Казанли узнал, что Демка отстал от плотов своих хозяев. Плутая в прибрежных кустарниках, он в течение нескольких недель бежал по следу за плывущими, но не смог их догнать. Проблуждав так месяца полтора в тайге, одичалый, облезлый Демка, движимый собачьим своим чутьем, кинулся в сторону и дошел до партии, которую вели Цареградский и Казанли.

Осенью, после нескольких месяцев путешествия, Казанли и Цареградский вышли, наконец, на Колыму в том месте, где сейчас находится пристань Дальстроя Запятая. Так окрестила это место ранее прошедшая его партия Билибина. Приняв неизвестный ручей за речку Средникан и решив сначала разбить здесь базу экспедиции, место назвали «Точкой», но так как пришлось плыть дальше, то «Точку» переименовали в «Запятую». С таким названием она и осталась на географической карте.

Добравшись до Колымы, Цареградский и Казанли вздохнули с облегчением. Здесь они получили первую счастливую весть о своих товарищах. На крупной лиственнице у самого берега реки они увидели выведенную химическим карандашом на обнаженном от коры стволе надпись — радостную, таежную «телеграмму». Билибин написал на дереве:

К удивлению Цареградского и Казанли, под этой надписью, на том же стволе была еще вторая затесь с более свежей надписью:

Эту своеобразную таежную переписку следует дополнительно пояснить. Дело в том, что сплав по Бахапче являлся для Билибина своего рода делом чести. Он не мог допустить даже и мысли о неправильном планировании и провале своих прогнозов по этому вопросу. В случае провала прямо была бы уязвлена его честь, так как экспедиция его проводилась одновременно с такой же экспедицией, руководимой известным геологом Обручевым, направлявшимся на Колыму со стороны Якутска. Шло, таким образом, соревнование двух молодых ученых по вопросу о том, кто правильнее и лучше нанесет на карту древнюю Колыму, откроет ее богатства и найдет пути к ним. Документы же на лиственнице свидетельствовали о том, что оба исследователя не теряли времени даром и достигали успеха.

Астрономические пункты, о которых писал Билибин, определил и занес на карту Казанли. Обе группы экспедиции сошлись вскоре на реке Колыме. Здесь Билибин разработал и написал известный свой отчет, положенный в основу разработки колымских богатств. Это был блестящий проспект, в котором молодой ученый талантливо раскрыл картину распространения колымского золота на территории, равной территориям Аляски и Калифорнии.

Столь же продуктивно, энергично и неутомимо работали Казанли, Цареградский, Раковский и другие участники экспедиции. Разбившись на небольшие группы, они планомерно исследовали десятки золотоносных ключей. Они нашли много богатых районов, в которых и до сих пор идут золотоносные разработки Дальстроя. Да и вся золотоносная карта Колымы, на основе которой работают сейчас горные управления Дальстроя, в основном, намечена была этой и другими экспедициями, в которых участвовали те же исследователи.

Многие тысячи километров были пройдены для этого участниками экспедиции. На Колыме километры называют иногда в шутку «колыметры». Очень характерна эта многозначительная шутка. В этом краю с его былым бездорожьем километры подчас поистине превращались в бесконечные «колыметры». Раз начавши ходить, колымские энтузиасты, открыватели края, долго затем не оставляют этого деятельного занятия. Так, например, — несколько забегая вперед, — можно сказать, что Цареградский, Вознесенский, Казанли, Раковский и многие другие геологи и разведчики Дальстроя, начавшие ходить по Колыме девять лет назад, и по сей день не прекратили своих научно-исследовательских передвижений. Часто передвижения эти были связаны с большими трудностями и опасными эпизодами. Однажды Казанли двигался по своему маршруту вдвоем с врачом экспедиции. Отклонившись по свежему следу медведя в сторону, путешественники заблудились в горах. Пройдя несколько километров на юг, они достигли непроходимой тайги, на месте которой теперь раскинулся порт Нагаево. Здесь обессиленный тяжелым путем врач нечаянно слетел с высокой скалы в море. Казанли, рискуя собственной жизнью, едва спас его от неминуемой гибели.