Чтение онлайн

— Если только они захотят вас слушать… Но будем надеяться на Ладу и Свентовита [11] , вверив им наши судьбы. Ступай, и да хранят тебя боги…

Кован остался один. Подойдя к нише в стене, он извлек оттуда хитро устроенное кресло, придуманное им самим: состоящее из деревянных дощечек, скрепленных деревянными шипами, оно могло складываться и раскладываться, когда это было необходимо. Многие считали Кована и его учеников колдунами, ибо им было доступно то, о чем не могли мечтать простые смертные. Однако дело тут было, скорее, в особой наблюдательности к явлениям окружающего мира и понимании их явных и скрытых свойств. Они могли заставить камни гореть или светиться, могли извлечь воду из воздуха или за ночь поднять огромную каменную колонну. Еще они умели избегать болезней и жили дольше других — но все это было только результатом способности созерцать природу вещей и ставить ее на службу человеку. Нередко, бродя по горам, Кован наблюдал и изучал каменные породы. Присматриваясь к погоде, он угадывал предпосылки ее изменений, постигал закономерности в поведении стихий. Наконец, прислушиваясь к токам человеческого тела, Кован заранее распознавал искажения и затемнения, указывающие на близость болезни, и предупреждал ее применением снадобий. В этом не было особой премудрости и магии. Просто в большинстве своем люди не уделяли внимания созерцанию окружающего мира и самих себя, вовлеченные в водоворот забот. Потому они полагали умения, выходящие за пределы привычного им, чудом. Однако никаких чудес тут не было. Был лишь кропотливый труд изучения многообразной Вселенной…

Разложив кресло, Кован опустился на него и прикрыл глаза.

Итак, два века великой мечты подходили к концу. Человеческая природа брала свое, и сломить ее оказались не в силах никакие жрецы. Люди всегда будут стремиться к счастью и избегать горя, а потому нелегко заставить их стойко переносить страдания. В редких случаях они могут смириться с последним, повинуясь общим интересам, но большинство неизменно станут искать легкой жизни.

Однако годы эти были потеряны не напрасно. Тудун успел осознать и донести до своих учеников главную мудрость: невозможно заставить человека изменить свое естество, но можно дать ему цель, к которой он будет идти в соответствии со своей природой.

Именно так поступают латинские проповедники. Они рассказывают людям о Царстве Божием, о том, как следует жить, чтобы попасть в него, повествуют о величии и могуществе Западной Державы, о богатстве церкви. И слушатели, внимающие их вдохновенным речам, начинают стремиться к этим будоражащим образам. У каждого из них находятся для этого свои причины, но все они двигаются в одном направлении.

Самое сложное — выбрать цель, дать внятное понимание добра и зла и объяснить, что следует делать — а чего избегать. Кован, чьи руки привыкли к молоту и клещам, быть может, сознавал это лучше, чем мудрый Тудун. Куешь ли ты латы, клинок или вышивальную иглу — каждый удар молотка должен соотноситься с общим замыслом. Только мастеру известен этот замысел — но каждое мелкое движение ведет в одну сторону…

Этим долгое время и занимались Тудун и его ученики. Каждому человеку в державе они стремились найти место, соответствующее его призванию и его природе, дабы самый неприметный селянин всей жизнью своей служил общей цели. Они ходили по градам, расспрашивая народ, и приглядывались к каждому жителю, определяя его стезю. А потом направляли людей по пути умельца, воителя, жреца; и часто случалось, что детей, выросших в семьях купцов или воинов, приучали к труду на земле или охотному промыслу.

Однако никто не защищен от ошибок или личных пристрастий. Не всегда решения Тудуна и учеников его, что принимали они, выбирая будущую судьбу человека, оказывались справедливыми. Число недовольных год от года множилось. Люди же, обретшие свое призвание благодаря мудрейшим, слишком мало делали для блага своей земли, предпочитая служить лишь собственной корысти. Исподволь, год за годом, внутреннее единство подрывалось, удержать распадающуюся державу становилось уже невозможно. Оставалось только надеяться, что кто-нибудь из потомков сбережет понимание того, что самому Ковану стало ясно лишь под конец жизненного пути… Великое Древо Жизни исходит из единого корня — но оно ветвится, срастается и расходится в разные стороны, образуя величественную крону. Люди, народы, земли, реки и леса — едины в своем начале, но бесконечны в своем многообразии. Каждая травинка и стебелек неповторимы — но вплетены в неделимое мировое начало, нерасторжимы в потоке вечности. Быть может, это единственное, истинно ценное, что успел постигнуть Кован за свою жизнь.

Немногим нравилось отречение от себя во имя общего дела. Те, кто не желал принимать долг служения — уходили дальше, на север. Началось это очень давно. Несчетные века минули с тех самых пор, как древние первопредки сколотов пришли на Великую Равнину. Потом пролетели столетия после распада единой державы Атая. Те, кого сколоты называли своими братьями, за золото южных держав вернули с лихвой унижения, испытанные в степях войсками Дария, Александра и Зопириона. Все начинается с утраты связи с Единым… Забыв о родстве, возжаждав блага лишь для себя — они обрекли сколотов на гибель.

Бывшие хозяева степей бежали в леса, на запад, север и восток, чтобы там, гостеприимно принятые местными племенами, прожить в забвении еще несколько веков до поры, пока сила ромеев не стронула все народы в обратный путь. В муках, в усобицах и предательствах была выкована новая держава — но тоже рухнула, выплеснув свои военные дружины в разные концы света. На севере и на западе воины-изгои нашли себе союзников. Там издавна правили темные боги. Отмщение, жажда золота, умение отвечать ударом на удар, а главное — стремление бить первыми, чтобы предвосхитить любую угрозу, — создали новый народ, совершенных воинов и убийц… Их только осталось направить к цели, убедив в богоизбранности своего пути. Это сделали те, кто хотел разрушить саму память о великой мечте…

«Самая страшная война — война между братьями», — тяжело подумал Кован и встал. Кресло вновь исчезло в нише. По витой лестнице, опоясывающей башню Совета, Кован начал спускаться во двор.

Всадники Гора, блистая грушевидными шлемами с бармицами и длинными пластинчатыми панцирями с набедренниками, уже выводили коней, готовые отправиться навстречу наступающим франкам.

— Где ты собираешься встретить врага? — спросил Кован.

— У Первой Стены, — отвечал Гор. — Мы измотаем его затяжной обороной, после чего отступим и атакуем, едва он зайдет в ворота.

— Тебе не хватит людей, — возразил Кован. — Возьми храмовую стражу. Двоерукие помогут тебе при защите стены. А храмам уже нечего опасаться.

— Но разве Тудун не уводит их с собой?

— Я постараюсь убедить его оставить их здесь. Если боги будут нам благоволить, все вы еще встретитесь там, на границе мира.

— Куда отправляется Тудун?

— На северо-восток. Он отойдет к Восточной Стене, которую мы построили в запальчивости, дабы защититься от наших одичавших сородичей, не зная, что вскоре будем просить у них убежища. Вдоль течения реки, по горной долине, путь его выведет к Данабору, к землям Радимичей. Там, течением Данабора, можно подняться вверх и достичь моря.

— Тогда не думаю, что мы встретимся, — покачал головой Гор. — Если мы сразимся с врагом у Первых Врат, нас разделят многие сотни верст.

— Тебе не следует покорно ждать гибели, — возразил Кован. — Мы не будем обороняться, мы атакуем, как ты и предлагал — и прорвемся! Преодолев неприятельские заслоны, перевалим через горы, чтобы спуститься в долину Лабы, а затем рекой доберемся до моря. Там, на побережье, вы и Тудун встретитесь, и народ наш воссоединится…

— Ты не идешь с Тудуном? — удивился Гор.

— У меня еще остались здесь незавершенные дела, — проговорил Кован.

— Что ж, на то твоя воля.

Гор начал выводить воинов за пределы двора. Кован провожал их задумчивым взглядом. Все они были крепкими, ловкими, выносливыми. Мелькали красные щиты с куполовидными умбонами, черные плюмажи на шлемах, длинные копья с втульчатыми наконечниками, перед которыми прежде дрожали недруги со всех четырех сторон света, сложносоставные луки и знамена. Увы, воинов этих, прозванных когда-то ромеями «великими телом и гордыми умом», было слишком мало.

Кован грустно покачал головой и повернулся назад к башне. Тудуна он застал за приготовлениями к походу на север.

— Ты берешь храмовую стражу с собой? — осведомился Кован.

— Да. Нам нужна защита, — отвечал тот.

— Оставь их в помощь Гору. Там, куда вы идете, защитой вам будут леса и горы; ему же придется бороться с людьми. Пусть Двоерукие защищают ваши спины.

— Хорошо, — Тудун согласился. — Я возьму с собой лишь два десятка. Они нужны, чтобы разведать дорогу. Но, кроме того, нам потребуется много повозок.