Чтение онлайн

— Та, в доме Бориса Сергеевича, — прошептала я.

— Да. И Злов уверен в том, что она у него останется, иначе не стал бы ее тебе демонстрировать.

— Вы лучше скажите, что там с сокровищем сталось, — перевела я тему беседы. — Вы, босс, закончили на том, что Штык принес вам перстень. И…

— …и все перевернулось с ног на голову. Я и не думал, что все так просто. Коля Кудрявцев в самом деле взял с собой все ценности. Быть может, он надеялся спасти себя и передать их Артисту, выговорив себе долю. Не удалось.

И когда Коля понял, что с Артистом с самим неладно, то его охватил ужас. Ужас утратить несметное сокровище. Он вообще потерял голову от страха. Иначе я никак не могу объяснить то, что он сделал.

— Что же он сделал? — пробормотала я.

Шульгин пристально посмотрел на меня и отчеканил:

— Он стал глотать сокровище. Перстень за перстнем, камень за камнем, украшение за украшением. Он глотал до тех пор, пока одно из этих украшений не попало ему в дыхательное горло, и он задохнулся. Умер от удушья. Ты ведь, верно, сама склонялась к такой причине его смерти?

Что-то блеснуло у меня перед глазами, черная полоса, как на экране забарахлившего телевизора, прокатилась перед мысленным взором и распалась на вихрящиеся темные бурунчики, спиральные полосы и водовороты. Ну конечно! Все так просто! Сразу же стали понятны и загадочные слова Семы Моисеенко, сказанные не так давно на морском берегу и воспринятые мной столь неоднозначно: «…хороня своих мудрецов, люди остаются в дураках. Я не утверждаю-таки, что Николай был мудрецом, но каждый ушедший уносит с собой что-то такое, что-то особое и драгоценное, чего не вернуть. К Николаю это относится в особой степени. Просьба понимать буквально». Каждый ушедший уносит с собой что-то такое, что-то особое и драгоценное, чего не вернуть!!!

— Родион Потапович, — с живостью повернулась я к Шульгину, — вот вы говорите, что только сейчас до конца разрешили эту загадку. А ведь у вас и раньше были серьезные подозрения. Ведь едва ли бы без особых на то причин вы, рискуя если не жизнью, так здоровьем и свободой уж точно, полезли бы в киевский морг. Где вам, очевидно, и поранили ногу, так?

— Совершенно верно, — сказал босс. — Я не мог допустить, чтобы патологоанатом, делая вскрытия, наткнулся на… в общем…

— И вы решили сделать вскрытие сами? — спросила я его в упор. — Проверить, так сказать, свои подозрения?

Шульгин молчал.

— Ну что же, многое становится на свои места, — сказала я, — неудивительно теперь, что вместо Артиста в офис приехала банда отморозков во главе с Гочей. Артист, верно, успел звякнуть, чтобы они забрали оттуда Кудрявцева любой ценой. И цена оказалась очень высока. Вот почему они мочили всех подряд. Понятна и ярость Злова, который чувствовал, что на кону нечто огромное, иначе не стал бы Артист так усердствовать, — но никак не мог узнать Борис Сергеевич, что же за «мясо» на кону. Вот откуда слова Артиста: «Кудрявцев молчал, и я промолчу». Молчание — золото.

— Нет, не так, — торжественно сказал босс, — а молчание золота. Золото всегда имеет склонность молчать. Сколько бы крови на нем ни было. И камни, эти бесценные погремушки из тьмы веков. Коля Кудрявцев подавился этим золотом, этими камнями, и оно, находясь уже в нем, никак себя не выдало. — Молчание. — Честно говоря, я думал, что его найдут, это сокровище. И тут — какая-то мистика: Аня отказывается делать экспертизу, Аня Кудрявцева хоронит мужа — и сокровище уходит вместе с ним.

Вот только этот перстень, этот перстень… — Родион поднял ладонь, и я увидела, что в ней тускло блеснул караимский перстень, таинственно пропавший накануне. — Да, Мария, это действительно впечатляющая история. И конец ей еще не написан. Нужно закончить. Нужно дописать историю. Нашими словами.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что у меня против Злова все козыри, полное досье, а у него против меня — только один. Но это туз.

— Вы говорите о видеокассете?

— Да, о ней.

— Вы хотите ее выкрасть?

Босс потыкал пальцем в свою забинтованную ногу:

— Тридцать шесть швов, Мария. Тридцать шесть швов.

Нет, к сожалению, я пока что лишен удовольствия щекотать себе нервы активными ночными вылазками. А вот ты… ты ведь видела, где Злов хранит кассету, не так ли?

— Да, — сказала я. — Я вас понимаю, босс. Я сделаю, что смогу. Можете на меня рассчитывать. Если бы вы не были так скрытны, то могли бы рассчитывать на меня гораздо раньше.

— Я не хотел подставлять тебя.

— А получилось так, что подставили по полной программе. Этот придурочный киллер с родинкой… Кстати, о киллерах. — Я кивнула на экран телевизора, на который выводилась картинка со скрытой камеры наблюдения перед домом. — Вот и наш чудо-Штык. Маша — дура, Штык — молодец, если перефразировать известное изречение.

— Но что уж ты так, — без особого энтузиазма сказал босс, — подымаемся, что ли?

— А Штык знает о существовании этого бункера?

Моисеенко и Шульгин синхронно рассмеялись. Босс отрицательно мотнул головой. Мы стали подниматься по лестнице, и идущий передо мной Егерь вдруг обернулся и коротко бросил:

— Я пойду с тобой.

— Куда? — не поняла я.

— К Злову. Даже и не думай возражать. Я знаю, что говорю.

Я и не возражала. Я прекрасно усвоила, что Егерь знает, что говорит, и каждое слово у него неспроста, даже если произносится оно, это слово, самым нелепым и шутовским тоном.

На следующий день — с самого утра — я начала готовиться к вылазке в дом Злова. У Родиона в его бункере оказался целый арсенал воровских приспособлений, от элементарных отмычек до каких-то ужасающих даже на вид хитроумий, от коих за километр пахло секретными разработками спецслужб. Я подумала, что не один Шульгин внес свой вклад в эту коллекцию, благо Сема Моисеенко с таким желанием и безапелляционностью вызвался идти со мной, что сложно было его не заподозрить в причастности к воровскому ремеслу.

Пока мы с Семой экипировались, Родион прозванивал каких-то людей. Выяснилось, что сегодня вечером Борис Сергеевич будет дома в Нарецке, что само по себе я считала минусом. Босс, однако, придерживался противоположного мнения:

— Это хорошо, хорошо! Где он, там и кассета! Если бы он уезжал в Николаев, Киев или вовсе за границу, он тут бы кассету не оставил никак! Значит, все на месте. А усиленная охрана… кажется, Мария, ты уже имеешь некоторое представление о зловской охране, так что пиетета до дрожи в коленях она у тебя явно не вызывает.