Чтение онлайн

Потому что в следующую секунду Борис Сергеевич Злов заглотил дуло пистолета ртом и надавил на курок.

Егерь медленно застегивал рубаху…

Я стояла неподвижно и раз за разом читала одну и ту же надпись на гранитном памятнике: «НИКОЛАЙ ПЕТРОВИЧ КУДРЯВЦЕВ». Дальше годы жизни.

Рядом со мной стояли Аня и Родион.

— Вот такая история, — тихо сказал Шульгин. — Наверно, как это ни печально, ему даже лучше, что он умер именно так и именно тогда. Прости, Аня, за такие слова. Но он сам… сам.

— Я знаю, — отозвалась она, глядя в землю. — Всю эту банду судят?

— Да от структур Злова мало что осталось, — отмахнулся Родион. — Ну, посадят два десятка мелких сошек. Впрочем, урок преподан великолепный. И должны быть результаты. Борис Сергеевич не раз порадуется на том свете, что сам решил свою судьбу.

И в его глазах я впервые увидела что-то похожее на жестокость.

— Ну, я пошла, — сказала Аня.

Я некоторое время смотрела вслед ее удаляющейся фигурке, а потом повернулась к боссу и произнесла:

— Красивый город Киев… Родион Потапович, я так понимаю, что Егерь просто пересказал Злову, что именно у вас есть на него, и сопроводил это доказательствами?

— Да. И обрисовал ему то, какой резонанс и какой приговор Злова ждет. Уж кто-кто, а Егерь в обвинительных приговорах разбирается. И никакие деньги Злову не помогли бы. Мы не позволили бы. Мы — я и он, кого ты называла Семой Моисеенко.

— Так кто же он на самом деле? — спросила я. — Почему Злов сразу застрелился, когда Егерь расстегнул рубаху?

— Потому что он понял: все обвинения получают убийственную силу. Теперь это не пустой звук, потому что человек, проговоривший эти обвинения, подкрепит их своим словом и своим делом. Ты еще не поняла, кто он?

— Ключ, — тихо сказала я.

— Да. А на груди вытатуирована… в общем, не важно. Злов сидел с ним, Злов узнал его. Злов долго надеялся, что он мертв, что он убил его тогда, у «Афганца». Конечно, Ключа сильно контузило. Пять лет назад он не стал бы изображать из себя Сему Моисеенко. Самое забавное, — босс рассмеялся, — что у него в самом деле есть тетушка Рива. Ревекка Соломоновна, сестра отца Ключа, а по матери он украинец. Кстати, ты ее видела?

— Да ну? А я-то думала, что тетушка Рива — это миф, прибаутка. Этакая присказка.

— Вспомни старушку из электрички. Вот это она и была. Она тоже на голову… понятно, в общем. Милая старушка, но, когда на нее находят приступы ксено— и юдо-фобии, готова устраивать еврейские погромы хоть у себя дома. Сложная судьба…

— Понятно, — сказала я и, обратив взгляд к могиле Кудрявцева, сказала:

— Значит, сокровище тут, под нами? Два миллиона долларов? В его могиле?

— Да, — торжественно сказал босс и поднял голову. В этот момент он показался мне даже как-то выше ростом. — Сокровище здесь, он забрал его с собой. И я не пожелаю Коле, чтобы ради него, этого древнего золота, этих древних камней, кто-то осквернил его могилу, как он осквернял чужие. Пошли, Мария. Жарковато, не находишь? Что-то захотелось пить. Пойдем выпьем пива, а?

— Нет, лучше сока. Гранатового.

И мы отправились к кладбищенским воротам — в том же направлении, в каком ушла пять минут назад Аня.

— Алло.

— Здравствуйте. Мне… мне Светлану Андреевну.

— Я слушаю. Да. Я слу… Что вы молчите? Говорите! Говорите же… Я не… ну, как хотите. Надумаете говорить, перезвоните.

— Алло.

— Простите, это снова я. Светлана Андреевна — это вы?

— Да, я. Это снова вы? Вы кто? По какому делу? Что вы снова молчите? Молодой человек, немедленно прекратите это издевательство! Все!

— Здра… Светлана Андре… Не бросайте трубку! Я хотел сказать… я хотел сказать, что… В общем, мне нужен мой отец. Я хотел бы спросить, что…

— Ваш отец? Молодой человек, вы пьяны? Если вам нужен ваш отец, то вы ему и звоните. Что ж вы мне третий раз звоните и никак толком сказать не можете зачем. Не хулиганьте!

— Да. Правда. Наверное, я забыл представиться. То есть… не знаю, как вас назы… В общем, это Сережа.

— Сережа. Какой Се-ре… Что? Сережа?! Ты…

— Да, я. И мне нужно знать, где я могу найти своего отца. Алло!

— Если говорить откровенно, босс, то я всегда полагала, что совместная работа мужчины и женщины в спайке редко идет на пользу и тому и другому.

Родион Потапович, развалившийся в мягком кресле, смотрел на меня с откровенной снисходительностью. Эта снисходительность объяснялась, во-первых, прекрасной погодой, установившейся в последнее время, во-вторых, прекрасным микроклиматом в нашей «башенке», в которой проживали и работали деятели фирмы «Частный сыск», то бишь Родион Потапович Шульгин и ваша покорная слуга, Мария. Прекрасный микроклимат проистекал оттого, что благоверная супруга Родиона, по совместительству моя ближайшая подруга Валентина, уехала с малолетним чадом к тетке в Тверь. Это обстоятельство давало Родиону Потаповичу возможность взирать на мир куда более благодушно, нежели обычно, и не так остро ощущать его несовершенство.

Была и третья причина, по которой босс был так мирно настроен. Это его любимый коньяк, которым он иногда позволял себе побаловаться, и не так чтобы уж совсем умеренно. Особенно в отсутствие Валентины.

Впрочем, была одна причина, по которой я все же смотрела на потребление боссом любимого напитка косо. Нет, я вовсе не боялась, что в Родионе Потаповиче разовьется самый распространенный российский порок — пьянство, — вовсе нет, для потенциального пьяницы Родион слишком целеустремлен, а большинство пьяниц поначалу потому и пьет, что не знает, куда себя приложить. Нет, опасалась я совсем другого. Дело в том, что я человек, конечно, не совсем суеверный. Даже больше скажу: совсем не суеверный. Но в последний год нашей с Шульгиным работы я приметила: стоит ему отбросить все дела, расслабиться совершенно, вынуть из бара бутылочку хорошего коньячку, который всегда выпить приятно даже человеку, который ничего крепче кефира по принципиальным соображениям не употребляет, — так тут же возникает аврал, засада, завал!! Не успеет босс толком опьянеть, как обрушивается что-то из ряда вон выходящее. Поначалу даже может показаться, что ничего страшного, что событие, следующее за распитием коньяка, — так, сущий пустяк. Так нет же! Да что далеко ходить за примерами? В последний раз Родион позволил себе расслабиться в сентябре, и в тот же день его обременили делом, едва не стоившим жизни нам обоим. В предпоследний раз Родион Потапович дегустировал «Мартель», собираясь уезжать на Украину к друзьям, бывшим сокурсникам. И что же?.. Да ничего хорошего. Одного из друзей, Колю Кудрявцева, убили, сам босс пропал, пришлось мне ехать на Украину, к морю, и эту поездку едва ли можно было назвать отдыхом. Достаточно сказать, что там меня два раза едва не убили. Вот такие у босса удачные распития коньячка!.. На молоко бы переходил, что ли.

Тем не менее Родион Потапович нисколько не смущался подобными совпадениями, а когда я прямо указала ему на это, назвал все это «сущими домыслами» и «сугубо единичными случаями», исключениями, подтверждающими правило. А непреложным жизненным правилом он считал свое мудрое руководство. Народ в таких случаях выражается куда проще: что хочу, то и ворочу.

Родион Потапович, конечно, от народа был страшно далек. Еще дальше, чем в свое время от народных масс дворяне-декабристы, за что и поплатились. Родиону Потаповичу тоже иногда попадало, но до вечного поселения в Сибирь дело еще не дошло. Впрочем, какие его годы.

А теперь мы сидели в офисе и пили. То есть выпивали. То есть выпивал Родион Потапович, а я пила молочный коктейль. Если говорить откровенно, то я только что пришла из бассейна, а назавтра у меня намечался поход в фитнесс-клуб: я решительно взялась за свою спортивную форму, несколько подрастерянную летом и осенью. Родион Потапович о своей спортивной форме нисколько не тревожился, потому что у него ее отродясь не было; а мускулы у него, по выражению Валентины, были «как у пожилого таракана». Не знаю. Никогда не интересовалась тараканьим возрастом. Никогда не видела Родиона Потаповича раздетым (во как!). Так что определить справедливость слов Валентины для меня не представлялось возможным.