Чтение онлайн

Рядом с детдомом за красивой фигурной оградой сытой и праздничной жизнью кипел известный курорт. Там постоянно гремела музыка, сверкали огни, слышался веселый смех счастливых людей. Корпуса курорта с его портиками, колоннами и фонтанами были похожи на дворцы, а все, что в них творилось, на сказку…

Но на курорт мальчишек не пускали.

Зато тайком от воспитателей они могли пообщаться с отдыхающими на автобусной остановке — как с приезжающими, так и с отъезжающими.

Особенно добры были последние: размякнув от вина, приятного отдыха и прощания с курортными друзьми и подругами, они не только угощали детдомовцев конфетами и шоколадом, но, бывало, дарили и деньги.

Перепадало и Роману. А однажды веселый пьяный моряк дал ему целых пятьдесят рублей. Роман был счастлив до самого вечера, представляя, сколько разных вкусных и полезных вещей — и перочинный нож с тремя лезвиями — накупит он на эту денежку.

А вечером Нина Вановна усадила их на стулья вдоль стены и грозно скомандовала:

— Кто ходил шакалить к автобусу, встаньте.

Ходили все, но встал один Роман. Остальные были ученые.

— Подойди ко мне.

Роман подошел.

— Положи деньги!

Он положил, но это было еще не все.

— Руки ладонями вверх на стол!

Свистнула деревянная плашка, и Роман от острой боли взвыл.

— А теперь ладонями вниз.

И еще раз!

— Эти нехорошие ручки, — со вкусом проговорила воспитательница, — долго теперь будут помнить, что шакалить нельзя… нельзя.

Ручки помнили. Почти неделю отходила с них фиолетовая чернота.

Но и мальчик не забывал.

На разные праздники разные шефы дарили детдомовцам подарки. Распределяли их воспитательницы. Фрукты, деликатесы улетучивались, а все остальное в больших пакетах вывешивалось на тыльную сторону огромной, больше роста взрослого человека, классной доски. И если детдомовец заслуживал поощрения, из мешка этого извлекалась конфета, а то и шоколадка. Так сказать, призовой фонд.

Однажды после отбоя Роман спросил у соседа Вани:

— Шоколадку хочешь?

Вместе с Ваней они прокрались в классную комнату, и там, вскарабкавшись на спину соседа, Роман снял все пакеты и принес в спальню.

Утром ужасная картина предстала глазам Нины Вановны. За ночь все ее воспитанники превратились в шоколадных негритят. Шоколадом были испачканы подушки, простыни и даже двери и стены.

Найти зачинщика не составило труда. Роман угодил в карцер. Его посадили в маленькую темную кладовку и, бросив там, ушли смотреть фильм.

Темноты и особенно замкнутого пространства Роман не выносил. Он хрипел, бился, умолял «дорогусенькую» Нину Ванов-ну отлупить его до смерти, только не сажать в темную, но увы…

Отплакав, он в злобе и отчаянии осмотрелся.

Замок в кладовке оказался хлипким. Поднатужившись, Роман выдавил его и вышел на свободу. Он прокрался к кинозалу и решил посмотреть фильм, а потом вернуться в место заключения.

Но сказка так захватила его, что он пропустил момент, когда зажегся свет и рядом вдруг оказалась воспитательница.

Ее могучая рука обхватила его поперек тела и мигом доставила в спальню, а там на Романа посыпались удары. Он вырвался и выскочил на лестницу, но и тут воспитательница догнала его, несколько раз ударила ногой, а потом схватила за шиворот и как щенка бросила в ванну. Неизвестно, умыть она или охладить хотела паршивого мальчишку, Роману показалось — утопить. И когда ему в губы жестко ткнулась жирная ладонь, он схватил зубами чужой палец и стиснул изо всех сил. Зубы у него были острые.

Теперь взвыла воспитательница и выпустила его. Роман бежал по коридору и слышал за собой шаги… они настигали… в ужасе он схватил со стола графин, с размаху ударил его об стену и с остро поблескивающим горлышком в руке развернулся и пошел навстречу мучительнице.

— Ты что, Роман, — остановилась она и лживо улыбнулась. — Я ведь только кровь с тебя смыть хотела…

Так он научился защищать себя, и с того момента что-то бесповоротно изменилось в нем. Он мог плюнуть, укусить, швырнуть в обидчика и ударить всем, что под руку попадется.

Странно, но бить его перестали. Унижать — да, унижали и клеймо психа припечатали; если вдруг машинально и поднималась рука экзекутора, то так же машинально и замирала — себе дороже! Неизвестно, что этот псих выкинуть может.

И он выкинул. Но уже не защищаясь, а защищая друга. Ваня, большеглазый неуклюжий мечтатель, нечаянно опрокинул баночку с тушью прямо на платье Нины Вановны. По детдомовским меркам Нина была незлой, но от страха и растерянности Ваня вдруг стал смеяться и наказан был по высшему разряду. Его привязали в спальне к кровати и выпороли…

Пока Ваня вопил, Ромка прокрался на вахту и набрал 02.

— Дежурный по отделению слушает.

— Тут воспитки ребенка убивают, — деловито доложил Роман.

— Какие воспитки, ты кто такой?

— Я из детдома, Роман. Мне десять лет, а бьют Ваню. Убить могут, — пристращал он дежурного.

— Ладно, — поразмыслил дежурный, — сейчас подъедем. Только ты встреть нас, хорошо?

— А как же я вас угадаю?

— Угадаешь, — усмехнулся дежурный, — не ошибешься.

Ошибиться и впрямь было трудно. С мигалками и включенной сиреной милиционеры ворвались в детдомовские ворота так стремительно, что Ваню даже развязать не успели. И среди приехавших вдруг оказался прокурор.

По факту избиения было возбуждено уголовное дело. И был суд, на котором Роман выступал свидетелем. Правда, виновные отделались легким испугом — условными сроками, но работы лишились, и это было для ребят самым важным.

Тогда Роман впервые увидел, как работает закон, и смог оценить и зауважать его неумолимую мощь.

Директриса детдома Антонина Петровна во всей этой ситуации попыталась разобраться, но натолкнулась с одной стороны на угрюмое молчание мальчишек, а с другой — на наглое круговое вранье воспитательниц. И ничего не добилась и ничего не посмела сделать: она была пришлой, а весь персонал детского дома местный, прочно спаянный общими грешками и родственными связями. Выступить против Нины Вановны означало объявить войну всему поселку, а директриса была человеком добрым и… слабым. Ей было жаль мальчишку, но еще больше жаль свою дочку, которая училась здесь же, и себя. И вообще она мечтала поскорее уехать из этой глуши и грязи на материк. Там, думалось ей, все иначе.

Но Романа она стала привечать, часто вызывала к себе в кабинет, расспрашивала о житье-бытье, давала читать красивые интересные книги. Вначале он дичился, видя в ней очередного врага, потом это отошло. Смутно она напомнила ему мать: голос, интонации, теплые мягкие руки…

— Знаешь, Рома, — однажды предложила директор. — Ты летом все равно никуда не едешь, давай я тебя главным огородником назначу. В земле ты возиться любишь, да и дело благородное: будешь выращивать редиску, лук и даже цветы. Вот смотри, каких только цветов не бывает, и почти все их можно у нас разводить.