Чтение онлайн

— Выстрелишь, — в десятый раз учил его тот самый мужик, он представился Сашей, — сразу бросай винтарь и бегом вниз. Машина будет стоять через дорогу с другой стороны, у «Оленя».

Странно, но Роман почти не волновался. Не суетился, не дергался, не думал о будущем. Убрал комнату, аккуратно расставил любимые книги, даже разогрел себе суп — когда еще придется первого хлебнуть, если засыплешься. Но о неудаче он тоже думал вскользь: по сравнению с целью она не смотрелась.

Ровно в семь часов он уже был на месте. Роман уселся на старом ящике, на другой ящик постелил газету, поставил две бутылки пива и кусок пластами порезанной кетины. Затем вытащил и, аккуратно распеленав винтовку, осторожно прислонил ее в стык между двумя панелями. Сейчас если бы даже кто его и увидел, ничего бы не заподозрил. Сидит мужичок и кайфует на верхотуре.

Солнце уже давно поднялось, но Роман его не видел — оно всходило за спиной, за Магаданкой, где-то там за Сахарной головкой, и это было ему на руку.

Часам к восьми у парадного подъезда появились люди. Сначала вышел охранник, деловито осмотрелся и исчез. Потом подъехала одна машина, вторая и наконец губернатский джип — его Роман узнал сразу.

Он поднял винтовку и медленно навел ее на дверцу джипа. В оптику было видно все как под микроскопом. Вплоть до мелких царапин на матовом корпусе.

Роман полагал, что дверцу губернатору откроет либо водитель, либо охрана, и поэтому когда из машины неожиданно показался сам Бульдозер, на секунду растерялся. Но затем глубоко вздохнул и, совместив перекрестие прицела с бочкообразной грудью мишени, повел ее по ходу движения. Стрелять он решил на первой ступеньке: здесь Бульдозер замедлит шаг, и когда он упадет, все подумают, что споткнулся.

Шаг… второй… третий. Букетов занес ногу, и палец киллера начал сгибаться.

Далекий, едва слышный сначала гул самолета окреп и через минуту превратился в настоящий рев, заполнивший собой тихие улочки. Это разворачивался прямо над городом московский борт. Это была удача, и Роман не преминул ею воспользоваться — решительно дожал курок. Но тут чья-то грузная, не меньше губернаторской по габаритам фигура вылезла прямо в прицел и заслонила его. И начала медленно, как бы раздумывая, опускаться на ступеньки.

— Мать твою! — выругался Роман, переводя прицел выше прямо на голову Букетова.

И опять нажал на курок.

Он не знал, что второй выстрел — в него.

Патрон с мощным спецзарядом взорвался с такой силой, что затвор разорвало и как снаряд влепило в голову киллера, дробя, как стеклянные, кости челюсти, головы, шеи. Удар был такой мощности, что Романа или точнее то, что от него оставалось, сбросило с ящика, и он кувыркнулся в лестничный пролет. Уже падая, уже мертвый, он несколько раз ударился о железные балки перекрытий, так что опознавали его почти неделю.

Пуля попала Василию Васильевичу — а это был он — выше, чем рассчитывал Роман. Начальник охраны все-таки был пониже Бульдозера, и это его спасло. Плюс он стал героем, вся пресса только и говорила о том, как он заслонил босса. Сам же Василий Васильевич благоразумно предпочитал об этом не распространяться: вышло-то все случайно.

Насмерть перепуганный Бульдозер приказал немедленно башню снести, но потом сам ли одумался или умные люди посоветовали, передумал.

— А отдам-ка я ее на строительство нового православного храма.

Идея Букетова было горячо воспринята местным духовенством, особенно новым епископом Владыкой Филаретом, неизвестно за какие грехи сосланным из Москвы в Магадан. Тому срочно требовалось какое-то крупное дело для укрепления своей репутации, а что может быть крупнее епархиального собора. Газеты и телевидение развернули широкую пропаганду этого богоугодного дела, робкие голоса протестующих — зачем храм в низине, на площади Ленина? — потерялись в ее балаганном шуме.

Тем более что у башни уже были смонтированы краны и возражения никого не интересовали.

За всем этим как-то незаметным отдалился и исчез сам факт покушения. О неудавшемся киллере, его жуткой смерти тут же забыли. И это правильно.

На всенародно избранного и, значит, так же любимого покушений быть не должно в принципе.

Банда Кота в спешном порядке уходила от Огонера. После того, как «омоновцы» по их подсказке загребли сумасшедшего охотника — мститель, бля, выискался — радисту удалось перехватить переговоры областных и районных милиционеров. По ним выходило, что с минуты на минуту надо ждать облавы. А попадать в руки милиции никто из «котовцев» не хотел, слишком много крови было на совести этой небольшой, но хорошо вооруженной банды. Нападение на ЗПК прииска «Курчатовский» — трое убитых. Нападение на промпри-бор артели «Детрин» — расстреляли всю смену, пять человек. Нападение на Беловскую партию… Вот уж глупость, но Коту втемяшилось в голову, что у геологов за сезон могло скопиться немало золота. Они-то знали, где' брать пробы. Да и вездеход требовался. Их «ГАЗ-66», на котором они долгое время кружили по таежным проселкам, вконец развалился.

Ну а сколько они «хищников» потрясли — один таежный дух знает. «Хищник» — единица неучтенная, никто его не хватится и искать не будет, а свидетелей после себя бандиты не оставляли. Потому так болезненно и воспринял главарь известие о перестрелке с неизвестным противником у Трех Орлов. Да и как иначе — троих бойцов сразу потеряли. Весь поход обходилось. А тут сразу — трое! Бандит ведь он тогда храбр, когда сам безнаказанно убивает. А когда убивают его, храбрость куда-то исчезает. Жить хочется. О грехах вспоминается. И золото награбленное, с кровью и грязью перемешанное, не утешает. На тот свет его не возьмешь, ангелов не подкупишь.

Правда, металла — ив самородках и в шлихах — насобирали много. По самым скромным подсчетам, килограммов двести.

Потому так некстати был этот севший на хвост охотник. Наводя на него «омоновцев», Кот рассчитывал, что охотник начнет отстреливаться, и в горячке захвата его прикончат. Наверное, так бы и вышло, командуй группой другой офицер, но Степаныч тем и отличался, что во всех случаях предпочитал брать живым — а там суд разберется.

Когда, наблюдая в бинокль за тем, как арестовали Коляню, Кот понял, что его план сорвался, он тихо выругался и приказал немедленно собираться. Пленника будут «колоть», а ему нет никакой нужды что-то скрывать. Даже убийство трех человек — самооборона.

Кличка «Кот» к Юлиану Котову приклеилась не только из-за фамилии. Чуть выше среднего роста, необычайно широкоплечий, с мощной шеей борца, он и по внешности, и по движениям напоминал именно зверя и именно из класса кошачьих. Ходил бесшумно, действовал стремительно, а по деревьям лазил не хуже рыси. И зрачки у него были ярко-желтые, с припадошными огоньками, когда он гневался.

В преступность Юлиан пришел необычайно просто, хотя сынок благополучных родителей, студент Северного университета, член сборной области по греко-римской борьбе. Но немного Ницше, немного восточной философии плюс громадная любовь к себе и своей исключительности — и «герой» готов.

— Ты так злишься из-за каждого поражения, как будто Богом себя считаешь, — не раз резко выговаривал ему тренер сборной Иван Павлович Хлебников. — А ты не Бог. Природа дала тебе силу, но к ней нужен труд, труд и труд. И характер.

Характер у борца был паршивый. И когда однажды уже после свистка судьи Котов применил к победителю запрещенный прием, тренер сказал:

— Не знаю, какой бы чемпион из тебя вышел, но сейчас ты и просто до звания человека не дотягиваешь. Иди… созреешь — приходи.