Чтение онлайн

Резкое сокращение судебных исков крестьян со второго десятилетия XVI в. является также индикатором:

1) прекращения борьбы крестьян за основную собственность,

2) расхождения интересов крестьян и государства.

К концу XV века все земли разделились на «черные», где жили свободные крестьяне, «дворцовые» — отданные Великим князем в распоряжение своим приближенным слугам, феодальные и церковные. Последние образовывались за счет пожалований «черных» земель, покупок, дарений и насильственных захватов. «Многочисленные еще в начале XVI в. черные земли в Замосковном крае постепенно убывали», вследствие «окняжения», раздачи в поместья и вотчины (Готье, с. 223).

Так, мы видим, что названный выше хозяйственный, социальный «инфантилизм» крестьян не был беспочвенным: российское государство изначально лишило крестьянина прав собственности на землю. И нельзя сказать, что крестьянин вовсе не желал стать собственником земли. Желал. Но когда понял, что желание его неосуществимо, перестал судиться за землю.

Может быть, не будь экологического кризиса, крестьянин стал бы бороться за свои права. Но деградация лесной пашни, по-видимому, внесла свои коррективы в сознание крестьян. Она заставила их бросать освоенную целину (т. е. свои земли) и переселяться в ополья, где земля издавна принадлежала крупным собственникам. Прав на эту землю не имели не только юридически, но по традиции не только пришлые крестьяне, но ее и старожилы.

Большая часть русского населения быстро сосредоточилась в селениях крупных землевладельцев, оттого и выросли столь стремительно села. (Рост числа жителей крупных населенных пунктов оказался однопорядковым с таковым в наши дни. Тогда это произошло где-то за 50 лет, теперь — после Хрущева за 25). Владельцы земли воспользовались собственностью на землю как рычагом утверждения экономической и политической власти.

Именно в это время село начинает выполнять функции центра феодальной власти, торговли и ремесла (Дегтярев, с. 8, 15, 170, 5; см. также: Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства. М. 1960; Судебники XV–XVI вв. М.-Л. 1952, с. 530–531) и функцию идеологического центра, согласно определению села Юрия Готье: село — населенный пункт, имеющий церковь (Готье, с. 53). В селах еще «в очень слабой мере производится товарный хлеб», но в связи с появлением крупных сел меняются пути сообщения: они проходят теперь через эти села (Черепнин, с. 164, 168, 172, 175, 179, 182, 184, 165).

К концу XV века, когда не стало земли свободной от князя, боярина и церкви, впервые в Северо-Восточной Руси возник дефицит пашни. Индикатором последнего стало не только появление закона, регламентирующего правовые отношения — Судебника 1497 г., но и возникновение новых социальных слоев: холопов на пашне и бобылей — безземельных крестьян. Не стало и экономически свободных людей. На новь феодалы уже стали накладывать подать, хотя при распашке ее еще действовали податные льготы. На новые земли владельцы начали «сажать» бобылей. Земля стала объектом купли-продажи, цены определялись качеством земли.

Земля в это время представляло собой самую большую ценность, поэтому, как неоднократно подчеркивал Ключевский, крестьянское поземельное тягло падало, собственно, не на крестьянина по тяглой земле, им обрабатываемой, а на саму тяглую землю, кто бы ею не владел. Земля основной источник существования — в то время привязывала людей к себе крепче крепостной зависимости.

Рассматривая эволюцию крестьянского хозяйства Замосковного края, Готье отмечает, что самый глубокий и долгий хозяйственный кризис имел место в XVI веке. Именно в этом веке «возможно, последние остатки черного крестьянства были разорены» (Готье, с. 148). «Таким образом, история крестьянской пашни начинается с факта, указывающего на ее постепенное сокращение. Это сокращение остается самым характерным явлением вплоть до конца XVI в… Таков итог предшествующей эпохи» (Готье, с. 333, см. также с. 340–342).

Готье просто фиксирует факты хозяйственного кризиса и сокращения крестьянской пашни, походя рисует состояние природы, не связывая вместе процессы в природе и обществе. Совместное рассмотрение процессов позволяет установить причинно-следственные связи предшествующей эпохи. А именно, благоприятные природные условия предыдущего периода — климат и наличие больших земельных ресурсов обусловили демографический рост. Рост населения заставил распахать лесные массивы. Распашка привела к образованию озер и болот на месте пашни. Люди, освоив лесную целину и потеряв ее, разорились и покинули землю, ставшую непригодной для хозяйствования и просто для жизни. Миграция с лесной целины на старую пашню вела к сокращению в опольях душевых наделов.

Землевладельцы, пользуясь безвыходным состоянием крестьян, повышали степень эксплуатации (что отмечали иностранцы) до размеров немыслимых в Западной Европе. «До половины XVI в. в поземельных описях и актах центральных уездов государства крестьянство является населением, довольно плотно сидевшим по многодворным селам и деревням на хороших наделах, с ограниченным количеством перелога и пустошей (иными словами, возможностей отдыха земли от интенсивной эксплуатации не было — Э.К.). Иностранцы, проезжавшие в половине XVI в. из Ярославля в Москву, говорят, что край этот усеян деревушками, замечательно переполненными народом». (Ключевский, т. 2, с. 276, 282, 298).

Если посмотреть на переполнение народом деревень не в статике, как иностранцы, но в динамике, то оно перестает выглядеть замечательным. Уж очень быстро оно произошло: всего за каких-то 40–50 лет: смену жизни двух поколений. Демографический рост можно снизить, но нельзя отменить, он нависал над будущим как дамоклов меч. Невидимые иностранцам темпы роста населения (замечательное переполнение деревень народом) создали кризисную ситуацию, видимо уже к середине XVI века.

По логике вещей складывающаяся ситуация должна была стимулировать массовый переход к более продуктивному, а именно навозному земледелию. При эксплуатации последнего перехожему крестьянину оставалось мало места: он должен был либо осесть на землю и стать на ней реальным хозяином земли (даже будучи арендатором, но арендатором — постоянным), либо, оставаясь «перехожим», уйти за пределы Замосковного края. По климатическим условиям более предпочтительным направлением движения было: на более теплый и плодородный юг, чем на суровый и мало плодородный север.

Ясно, что проблема дефицита земли требовала своего решения как технологического, так и социально-политического. Технологическая дилемма представляла собой выбор либо интенсивного пути развития (переход на новую более продуктивную технологию), либо — экстенсивного (освоение новых земель уже за пределами густо населенного Замосковного края). Почему в то время не состоялся переход к навозному земледелию, мы до конца не знаем, но можем предположить, что вероятность освоения новой технологии была бы большей, если бы крестьянин стал собственником земли, действительным ее хозяином. Право стать собственником крестьянин мог получить в результате успешной политической борьбы, включая вооруженную. Но мы не видим в тот период крестьянских волнений, не говоря уже о восстаниях. Мы должны констатировать: мирный и, следовательно, экстенсивный вариант развития был в глазах крестьян более предпочтительным. В то же время и освоение новых земель за пределами Руси не слишком заметно.

Хотя Казанское ханство было поставлено в вассальную зависимость от Москвы в 1487 г. после взятия Казани войсками князя Д. Д. Холмского, отношения Москвы и Казани, как сюзерена и вассала еще окончательно не утвердились. После смерти в 1505 г. Ивана III во взаимоотношениях возникла напряженность, взаимные военные набеги не благоприятствовали процессу освоения русскими крестьянами волжских земель. Лишь после завоевания Казанского ханства миграционный процесс принял характер массового потока. Народ так побежал на Волгу, что Северо-Восточная Русь буквально обезлюдела.

Впоследствии из массы поселений XVI в. к столыпинской реформе было восстановлено в разных районах от 30 до 50 % (Дегтярев, с. 170). Пашня в большинстве центральных уездов стала занимать 40–60 % обрабатываемых земель (Колычева, с. 42). Особенно высока была степень запущения в Замосковном крае (Готье, с. 89), а в нем в самом густо населенном Московском уезде (Колычева, с. 42). Всего в Замосковном крае осталось немногим более 3 тысяч дворов (Ключевский, т. 2, с. 298). Здесь остался в лучшем случае каждый десятый ее житель, в худшем — каждый двадцатый (расчет см. Кульпин 1996 б).