Золотая планета. Тетралогия
Шрифт:
– Она вся в него, – не заметила Бэль моей реакции. – Такая же вёрткая и цепкая. Не представляешь, какая у неё деловая хватка. У неё своя фирма, отец выделил, не связанная с «Промышленностью Феррейра». И если на планете где-то есть бесхозная собственность, она её заберет по дешёвке и превратит в доходную жемчужину.
Исчерпывающая характеристика. Кажется, я начал её уважать. Тогда получается, что за её игривостью стоял не разврат пресытившейся бездельницы, а интерес коллекционера? М-да!
– Себастьян – тюфяк, – продолжала моя спутница. – Одни понты, а она… истинная дочь Железного Октавио!
Кажется, лежащая в кармане карточка обожгла. Решение не звонить только окрепло.
– А Фрейя?.. – Я и сам не заметил, как назвал принцессу по имени. С кем поведёшься… – С ней она тоже вёрткая?
Бэль отрицательно покачала головой:– Нет, с ней искренняя, и они настоящие подруги. Но с другими… Я видела, она дала тебе визитку?
Отрицать было бы глупо.– Не связывайся с нею, Хуан. Она может мимоходом раздавить, уничтожить, посмотреть, что получилось, и пойти дальше. Просто ради интереса. Это страшная женщина!
– Да я как-то и не собираюсь… – Я иронически хмыкнул. – А ещё говорят, что они с принцессой… не только подруги.
Бэль, как истинная венерианка, безразлично пожала плечами:– Ну и что? Когда-то были. Все проходят через подростковую дурь. Но сейчас они просто подруги, точно тебе говорю.
Вот даже как. Интересное обоснование принципа «подростковой дури». Надо взять на вооружение и самому в случае чего отмазываться за все совершаемые ошибки.
– Ты её боишься?
Бэль напряглась. Я пояснил:– У неё большое будущее. Когда-нибудь Фрей станет королевой, и ты можешь оказаться… не в фаворе.
Ответом мне стал смех.– А, ты в этом смысле. Нет, в этом не боюсь.
– А ты о чём подумала?
Девушка задумалась. И лишь минуты через полторы сумела сформулировать:– Сильвия вне политики, Хуанито. Её отец и брат что-то крутят, интригуют, а она – сама по себе. Она очень устойчива и удержится у власти в любом случае, при любых обстоятельствах и любом режиме. В этом её сила.
Пауза.– А что, режим может измениться?
Лицо моей спутницы и так было серым, но она ответила:– Дай бог, чтобы нет.
В этом я был с нею согласен. Беседа вновь зашла в тупик, но на сей раз оживить её решилась она:– Кстати, кто-то мне обещал показательные выступления…
Её глазки хитро прищурились, и я понял, что спорить бесполезно.– Было дело, припоминаю… – в том же тоне парировал я. – Где?
– Я знаю одно прекрасное место, где можно… – Она предвкушающе зажмурилась.
– Где тебя узнают, – убил я.
– Ой! – От удивления она даже остановилась. – Точно! – А, поняла, это ты специально, чтобы не идти! – сделала она неожиданный вывод, и её кулачок пребольно впечатался мне в лопатку.
Если думаете, что у девушек лёгкая рука, – значит, вы не общались с Бэль. Да, она не производила впечатления сеньоры, способной гнуть подковы, но моя лопатка этого не знала и нехорошо заныла.
Я отскочил в сторону, замахав руками:– И не думал! Честно! Но если тебя узнают – нам же весь кайф обломают?
Аргумент её убедил.– Хорошо. Тогда мы сейчас пойдём прямо по улице, и в первом же приличном заведении ты покажешь, на что способен. Договорились?
Я взглянул на улицу перед нами. Центр города, главный купол. «Заведениями» улица кишмя кишела, самые разные, совершенно разных профилей. Где-нибудь да нам «повезёт». Жаль.
Нам повезло, и повезло без кавычек. Но то, что последовало потом… выветрило весь скепсис.
Заведение оказалось уютным. Народу было не много – обед, рано. Но на дворе стояла суббота, а выходной день никто не отменял – скоро подтянутся. Группа уже играла, и мне она понравилась. По лицу музыкантов всегда можно определить тех, кто талантлив, одержим искусством, играет не для галочки. Такие способны на всё и творят чудеса, а что в кабаках играют… так надо же что-то кушать и на что-то жить?
Бэль, окинув взглядом площадку, смело направилась к ним. Что-то долго объясняла, спорила. К их беседе с фронтменом группы подключились все музыканты, споря и что-то доказывая. Подмывало подойти и послушать, что за пакость она задумала, что даже музыканты не могут прийти к единому мнению, но, поскольку меня попросили «стоять здесь», я стоял.
Наконец договорились. Из сумочки Бэль к ребятам перекочевало несколько золотых пластинок – полагаю, больше, чем они налабают здесь за неделю. Сияющая девушка радостно подбежала и потянула меня за руку на площадку:
– Ты готов?
Нельзя вначале спросить, а потом уже тащить?– Бэль, диск… – Я поднял вверх раритет, доселе остававшийся в моих руках. Я и забыл про него, а не следовало, если он стоит СТОЛЬКО…
Это всегда так: люди, неспособные почувствовать, сколько стоит вещь, неспособные за неё заплатить заработанными деньгами, не могут её и оценить. Я всю дорогу нёс его в руках, хотя его могли выхватить, выбить, нечаянно сломать. Я мог и сам его нечаянно уронить! Диск стоимостью в сто зарплат! От последней мысли сделалось дурно.
Бэль, как человек, способный заплатить за такое, снисходительно улыбнулась и повела меня к стойке.
– Сеньор, не могли бы вы быть так любезны и сохранить вот это? – Она протянула мой подарок бармену. – Мы с сеньором хотели бы потанцевать, а эта вещь – семейная реликвия…
– Разумеется, сеньорита. – Бармен радушно кивнул и убрал мой подарок за стойку.
– Пойдём. – Она вновь потащила меня на танцпол.
– Но…
– Он не знает, что это такое. Определить, сколько такая вещь стоит, могут только специалисты, поверь. Теперь готов?