Чтение онлайн

— А я — Йоо!

— Молодец! Правильно… И я тебе так скажу, — trouble till trouble troubles you.

— Что?

— Когда вошь укусит, тогда и чешись. Пословица.

— Пословица?

— Да, английская. Знаешь, я ведь никого не трогал до тех пор, пока Глобальный Пафос не стал посягать на мой собственный, честно заработанный бутерброд.

— На какой бутерброд?

— С маслом и колбасой — такой вот бутерброд… И, заметь, не выданный в качестве пайки, а, подчёркиваю, — заработанный. За-ра-бо-тан-ный! Видишь ли, по жизни моим ремеслом всегда было мирное строительство параллельных реальностей, — конечно, по мере их необходимости. Вот… Необходимость в строительстве всякой новой реальности появлялась, когда в старой для меня кончались все бутерброды. И процесс шёл, и всё было нормально, — во всяком случае, бутербродов мне хватало. И продолжалось это до тех пор, пока Глобальный Пафос однажды не решил, что вся литература должна стать такой, чтобы она, цитирую, «не омрачала снов, не грузила размышлениями и не препятствовала выработке желудочного сока». Конец цитаты… Прямо таки Лао-Цзы. Но, понимаешь, даже этот великий трактат, возведённый в абсолют и употреблённый в неразбавленном виде, неминуемо превращается во Внутренний Устав гестапо. Это всё равно, что пытаться дышать воздухом, состоящим из чистого кислорода. Невозможно. Лёгкие без углекислого газа дадут сбой и, в конце концов, остановятся. Это я всё к тому, что Дао действительно невозможно выразить словами… А тем более со слов понять. Понимаешь о чём я?.. Фу, сам себе, не сходя с места. противоречу.

— Да я понимаю, — отозвалась Йоо. — Понимаю.

— Я сбивчиво, наверное… Больше себе пытаюсь объяснить, чем тебе. Но невозможно же выразить словами. Ладно, всё это дедушкина антропология… Тебе вряд ли интересно.

— Ну почему, интересно, — наверное, соврала Йоо, а может быть, и нет.

— Ну, тогда я о себе любимом продолжу… Давно хотел кому-нибудь… Хотя как раз в себе-то самом мне и самому не очень всё ясно. Даже очень многое не ясно. Не понимаю я себя порой. Вот спроси меня, как я попал в Сопротивление?

— Как?

— Чёрт его, то есть меня, знает! Да, согласен, не хотел я быть объектом управления, но ведь и субъектом его быть тоже не хотел. А хотел быть просто чжуцзоцзоланом.

— Кем?

— Летописцем.

— А-а-а.

— Да, летописцем. И поначалу так всё и было. Я никого не трогал. Сидел в своей Башне и поплёвывал с её высоты косточками от вишен. Был, короче, правоверным даосом. Но вот однажды наступило такое время, когда мои книги попали в этот долбанный Index Librarum Prohibitorum, в издательствах стали со мной расплачиваться от старого осла ушами, и пошли какие-то левые наезды. Расчухали, что в книжонках моих помимо попсы голимой, есть ещё что-то такое… Ну, такое… Короче, — подрывное. С точки зрения Глобального Пафоса. Вот они мне кислород и начали перекрывать. Достаточно сравнить, например, тиражи мои двухлетней давности с нынешними. Слёзы остались. Слёзы…Вот так вот… Мне бы тогда отвалить, на дно залечь, а я зачем-то огрызнулся. И тогда появились антидоты. В общем, как говориться, я стал болезнью, они — лекарством. Я — яд, взбадривающий тухлое сознание, они… антидоты. А антидоты, они и есть антидоты. Тогда мне ничего больше и не осталось, как податься в Сопротивление… Видишь ли, когда по тебе пытаются пройтись гусеницами танка и сделать не очень живым, хочешь ты этого или нет, но твоя терпимость куда-то вдруг испаряется, и в какой-то момент ты вдруг перестаёшь снобистски ковыряться в носу, сидя в щели между формой и содержанием, перестаёшь «шлифовать» пресловутое «зеркало», а начинаешь лихорадочно заливать в бутылку из-под Хенесси дремучую гремучую горючую смесь. Так вот. Для того чтобы придерживаться принципа «увэй», то есть «быть недеятельным», надо, прежде всего, закрепить за собой право «быть». Для начала — просто быть. Якши?

— Якши.

— Короче, я начал отбиваться. И не давал себя в обиду. И мне это удавалось. Ну, а потом закрутилось-замутилось: меня нашли люди Совета, я узнал о Чёрной Жабе, прошёл подготовку в спецлагере, стал Воином Света, и отправился третьим номером в своё первое Путешествие. За Хорошей Миной. А потом вторым номером за Хазарской Стрелой. Теперь пойду фронт-мэном за Золотой Пулей. Ясно?

— Ага… Понятно, чего ж тут не понять, — ты, Пелевин, из каких-то личных обид поддерживаешь абсолютно безнадёжное дело.

— Можно и так сказать. Правда ещё одна у меня причина есть. Потаённая.

— Какая?

— Такая. Только тебе… И чтоб — молчок!

— Чтоб я в Бритни Спирс превратилась!

— Дело в том, что Командоры искренне считают, будто можно отстоять Сознание Масс в Последней Битве. Они, видишь ли, безоглядно верят в Окончательную Победу Сознания. А я верю лишь в кратковременную промежуточную победу, результатом которой можно воспользоваться, чтобы утопить уверившее в собственную победу Сознание в Пустоте. Я очень надеюсь, что возможно наступит такое время между прошлым и будущим, когда одна Жаба будет уже мертва, а другая ещё не родиться…Вот это и будет моё время. Наше время. Но чтобы Сознание за этот краткий миг опустошить, то есть сделать постоянным, его, конечно, нужно сначала отстоять. Невозможно швырнуть в Пустоту то, чего нет. Вот, главным образом, почему я в строю…

— Ты загонишь сознание людей в пустоту, как Владимир Русь в Днепр, да? Так?

— Постараюсь… Если не я, то кто? Ведь если Сознание не растворить однажды в Абсолюте, война за него будет продолжаться очень долго. И не факт, что победа достанется Бодрийарду и компании. Но если у меня получиться задуманное, если сподоблюсь, вот тогда Глобальный Пафос и останется с носом. Он такой — раз, а нас уже нету!

— Он такой — раз, а мы уже в домике! — экзальтированно поддержала его Йоо и тут же стала уточнять: — Я давно хотела спросить, а Чёрная Жаба — это, вообще, что? Устройство какое-то? Передатчик, да?

— Нет. Чёрная Жаба — это большая бородавчатая жаба. Обыкновенная жаба. Только необыкновенная.

— Понятно. А где она сидит? В болоте?

— Нет, в Подвале белого дома.

— Белый Дом — это, где наше Правительство или где их Президент?

— Белый дом — это дом, который выкрашен в белую фасадную краску.

— Ясно. Значит, Чёрную Жабу обязательно нужно убить?

— Иначе человечество не встряхнуть. Не будет Чёрной Жабы, у Воинов Света появиться хоть какая-то надежда, выиграть грядущую Битву. А лично у меня появится надежда исполнить то, что я задумал. Ну, а пока сознание широких и не о чём не подозревающих масс, подавленное Жабой и размягчённое пепси-колой, продолжает заплывать жиром… Ещё немного и будет поздно. Надо спешить-поспешать.

— А пепси-то тут причём? — отловила фильтром знакомое слово Йоо.

— А-а-а, это… Понимаешь, Лабораторией Касперского, доказано, что в секретную формулу пепси-колы входят ингредиенты, негативно воздействующие на критичность ума. Чёрная Жаба давит на нас снаружи, пепси-кола гнобит изнутри. Поле Чёрной Жабы, конечно, мощней, но зато пепси воздействует на глубинном уровне. Уже несколько поколений людей были рождены матерями-пепсиманками генетически модифицированными. Врачи, работающие на Совет, называют этот феномен «Поколение-П».

— Слава богу, что я пью коку, — обрадовалась было Йоо.

— Боюсь, огорчить тебя, дет… подруга, — тут же на корню прервал её наивную радость Пелевин. — Как заметил в «Перезагрузке» эстетствующий циник Меровингиан: «Выбор — это иллюзия, созданная теми, у кого есть власть, для тех, у кого её нет». Всё дело в том, что пепси-кола и кока-кола это, к сожалению, один и тот же напиток. Якобы разные брэнды созданы для поддержания иллюзии выбора, который людям почему-то физиологически ещё пока нужен. Но, впрочем, именно, что — пока. И, надо заметить, всё меньше и меньше. Кстати, эти торговые марки коварно учитывают национальную специфику. Истым американцам вменяется кока, выдающим себя за европейцев — пепси, для разных составляющих исламского мира — мекка-кола, замзам-кола и кибла-кола. Но всё это, — по формуле, — поверь, один и тот же напиток. Может лишь заменителя сахара где-то побольше. А где-то пузырьки позабористей. Ну и красители там…

— Но они же на вкус совсем разные!

— Нет. Нет, Йоо. Ты просто так думаешь. Умом. Который для того и существует, чтоб вводить нас в заблужденье и обман. Вот кому никогда нельзя доверять безоглядно, так это своему уму… Разум надо постоянно подвергать критике. Правда, так получается, что критика разума должна исходить от самого разума, что на практике недостижимо. Поэтому истинная критика разума как раз и достигается его полным растворением в буддовости…. Но это так, к слову. А что касательно коки и пепси… Просто тебе сказали когда-то давно, в ту пору, когда ты ещё безоглядно верила словам, что эти напитки различны, вот ты и запрограммировалась. Как, впрочем, и миллиарды других потребителей… Такие дела. В эту правду трудно поверить. А принять её ещё тяжелей. Но если мне не веришь, — перечитай Бжезинского. Збигнева. Его «Великую шахматную доску». Сиречь — «Господство Америки и его геостратегические императивы». Он там как раз на означенные обстоятельства, на все эти пунктирчики с колой связанные, довольно прозрачные намёки делает. Перечитай.

— Не может этого быть! — неожиданно вскрикнула Йоо. — Они разные! Разные!

— А ты как-нибудь попробуй их одновременно продегустировать, спокойно, не обращая на её неадекватную реакцию, — отсоветовал Виктор.

— Прямо сейчас! У тебя есть?

— Отравы не держу.

— Дюк за мной!

Йоо решительно — вся на измене — вскочила из-за стола и рванулась на выход. Переполошившийся её телохранитель перестал шуршать «Капитаном Хрустом» и послушно застучал когтями по полу.

И уже через несколько секунд в открытую форточку прилетел со двора его жизнерадостный лай, а следом за лаем — визг обезумевшей от страха местной дворянки. Но последовала команда «Ко мне!», после которой случился какой-то деревянный треск и…