Золотая рота
Шрифт:
Свалился громила, до сих пор ухитрявшийся стоять. Хрустнули ребра, впившиеся в жизненно важные органы, кровь полилась из горла.
– Бум, – прокомментировал Проценко.
– Ну и ну… – почесал затылок Крикун, удивленно озирая поле брани. – А чего это мы?.. Они же первыми начали, да?
– Заметь, Леха, тебя никто ни в чем не упрекает, – сказал, отдышавшись, Андрей. И добавил под истеричный хохот десантников: – Голубь ты наш с компасом…
Больше всех случившееся произвело впечатление на Чичо. С пугливым восхищением, открывая рот и тут же закрывая, он таращился на русских десантников, на разбросанные по поляне тела. Четыре покойника, трое безнадежно «больных». Один из раненых, получивший мощное сотрясение мозга, дрожащей рукой вытаскивал из кармана сотовый телефон. Кому он, интересно, хотел позвонить? Движение явно было неосознанным. Андрей нагнулся, отнял телефон и вставил в карман на молнии.
– Отлично, девочки, мои поздравления. Разбираем оружие и…
Заключительная сцена затянувшегося акта! Их обнаружили. Траву вспорола тугая автоматная очередь. Бросились врассыпную. Чичо споткнулся о брошенный пулемет, шмякнулся и заорал дурным голосом, принялся кататься по земле, схватившись за ногу! Андрея отнесло в канаву. Наглотавшись земли, он сделал рывок, завладел бесхозным «АКСУ» – оружие привычное, разбирал за шесть секунд, собирал за девять, поражал любую цель на дистанции пятисот метров, распластался за бугром и стал ловить мишени. Быстрое движение глаз – свои не пострадали: Проценко залег с аналогичной штуковиной. Генка решил соригинальничать – вооружился винтовкой «М-16» и теперь корячился с ней в канаве, как с клюкой. Боец спецназа США, блин… Крикун куда-то полз, оттопырив задницу, Чичо, подвывая, катался по земле…
От деревни мчался джип, набитый «махновцами». Бандиты орали и вели огонь из раскрытых дверей. Метались по ветру сальные волосы – метис торчал из люка, долбил короткими очередями и молодецки улюлюкал. Несколько человек выбежали из барака на западной стороне деревни, рассыпались в цепь, немного полежали и принялись перебегать. Джип уже был близко, ощетинился огнем – шальные пули летели, не разбираясь. Разверзлись черные пасти, сверкали глаза безжалостных тварей. Огонь из автоматов почти не причинял им вреда – Андрей ругнулся сквозь зубы: не автомат, а жалкое китайское подобие, разброс пуль жутчайший. Можно с сомнением относиться к продукции отечественного производителя, но автомат российской сборки решительно не способен на такие безобразия! Кажется, Проценко неплохо отстрелялся – плешивый мужик, орущий громче прочих, отвалился от машины, покатился в водосток.
Тут-то и произошло рождение Левиафана. Рыча, как голодный волк, впивающийся в плоть ягненка, воздвигся Крикун с пулеметом у бедра. Он держал его с такой же легкостью, как держал бы клюшку. Расставил ноги, набычился и принялся поливать огнем. Грохот стоял страшенный, а Леха еще и орал, что было вдвойне страшно. Пулеметная лента извивалась, как змея, пропадая в приемнике патронов, стекала на землю. Столько было драйва в этой сцене, столько безумства, напора! Андрей невольно прекратил огонь, застыв в почтенном благоговении. Его стрельба (как и других) была уже не актуальна. До джипа оставалось метров тридцать, когда навстречу ему понесся свинцовый шторм. Взломал, вздыбил, вспучил машину. Бампер разлетелся на мелкие кусочки, порвались шины. Все, что было в салоне (а там было много чего), превратилось в кровоточащее месиво за пару мгновений. Джип потерял управление, завилял, повалился набок, ткнулся в водосток и вспыхнул жарким пламенем – настолько жарким, что волной горячего воздуха окатило лежащих в траве десантников. Даже Леха попятился, выбросив пулемет, он израсходовал всю ленту, да и надоело уже таскаться с этим железом… Выживших не наблюдалось – трудно уцелеть в адском пламени. Повалилась искореженная дверца, рухнул человек, объятый огнем, прополз пару метров и затих.
Наступающих пешим ходом эта сценка явно шокировала. Перекликаясь, они стали отползать. А когда по ним ударили три автомата одновременно и двоих зацепило, не выдержали, побежали прочь, петляя, как зайцы…
– Прекратить огонь! – приказал Андрей, – Собираем боеприпасы. Мужики, сколько можно возиться?
– О, святая мадонна-блудница… – стонал Чичо, он страдал от удушающей боли. – Прекращайте уже, не могу этого слышать…
– А что ты хочешь услышать, Чичо? – хохотал Генка. – Веселый детский смех?
Усилился ветер, дующий с юго-востока, заволок дымом от догорающего джипа. Люди кашляли, зажимали носы, ползая по траве и собирая боеприпасы. Бой завершился «всухую» – с разгромным счетом.
– Не могу поверить, – потрясенно бормотал ссутулившийся, растерявший всю свою геройскую стать Крикун. – Неужели это МЫ натворили?
– Нет, Леха, это ТЫ натворил, – поправлял Проценко. – Мы догадывались, что у тебя военный склад ума, но чтобы до такой степени… Слушай, это было нечто, ей-богу, я тебя опять зауважал… Больше всего буду сожалеть, что не бросил в ту минуту автомат и не снял твое самопожертвование на телефон. Прикинь, если все это выложить на Y-Tube? Это же бомба…
«И пожизненный срок, – подумал Андрей. – Даже в России по головке не погладят. Зачем чиновникам очередные неприятности на американском континенте?»
– Да какое, на хрен, самопожертвование, – бормотал смущенный Крикун. – Рассердился я просто, а тут автомат на глаза попался…
– Все это замечательно, друзья мои, – сказал Генка, – но у нас опять проблемы. Наш младший, но преданный друг, кажется, сломал ногу.
Это было так некстати! Десантники сгрудились над «поверженным» Чичо. А тот, увидев, что к нему обращено такое внимание, принялся стонать в полный голос (раньше он делал это довольно умеренно). Перелом был отвратительным. Штанину насквозь промочила кровь. Чичо не прикидывался – он действительно страдал. Чертыхнувшись, Андрей опустился на колени, осторожно закатал штанину, поморщился. Бойцы отворачивались – зрелище было душераздирающим. Кто же так падает?! Из открытой раны торчал обломок внутренней лодыжечной кости, и кровь текла не переставая. Сообразили жгут из ремня, перетянули бедро, минимизировав кровопотерю, наложили повязку из пропотевшей Генкиной майки – ничего другого просто не было. Решили обойтись без шины – как ее мастрячить в таких условиях? Перетащили пострадавшего на заднее сиденье разрисованного джипа – а это был «Плимут» начала девяностых с относительно мощным движком – и пристроили у левого окна.
– Валим отсюда, быстро, – распорядился Андрей, – пока очередная стая не слетелась.
– Ключи давай, отвезу, куда прикажешь, – бросил Проценко.
– А где я их возьму?.. – Куприн чуть не застонал от досады. Ключ в замке зажигания отсутствовал, а обшаривать карманы убитых и раненых – такая морока… – Ладно. – Он втиснулся за руль, отстранив Проценко. – Попробую перемкнуть провода. Надеюсь, три минуты погоды не сделают…
Он остановился минут через десять – когда деревья стали перебегать дорогу и возникла реальная угроза завершить этот день на том свете. Усилием воли удержал дрожащие руки на руле, съехал с дороги, втиснул машину в мешанину ветвей. Натянул рычаг стояночного тормоза и откинул голову на подголовник. Он должен был передохнуть хотя бы несколько минут. Андрей сидел неподвижно, заговаривая головную боль, и слушал, как усиливающийся порывистый ветер теребит макушки деревьев, утробно завывает, ломает сухие сучья. Товарищи молчали, только Чичо жалобно постанывал. Ладно, он не Штирлиц, пятнадцать минут на сон – большая роскошь… Куприн распахнул глаза, перехватил угрюмый взгляд сидящего рядом Крикуна, обернулся. Славным выдался денек… Товарищи – бледные, оборванные, чумазые (слава богу, никто не ранен) – смотрели на него пустыми глазами, сжимая автоматы. Никто не шевелился, не было сил – всему на свете бывает предел. Чичо корчился боком, придерживал больную ногу, хрипло дышал, обнажив неплохие для своего образа жизни зубы.
– Слушаем внимательно, парни, и стараемся не перебивать, – глухо сказал Андрей. – Мы натворили сегодня бог знает что и неизвестно во имя чего. Будем надеяться, что содеяли мы это не напрасно и когда-нибудь потомки оценят наш скорбный труд. Мы подняли на дыбы полицию Аллеридо и местные криминальные структуры. Теперь нас ищут и не успокоятся, пока не найдут. Перекроют все дороги… ну, и так далее – можете представить, если есть воображение. Но все равно вы молодцы – порезвились, оттянулись, доказали, что не стареют душой ветераны…
– Ты уже хвалил нас сегодня, – перебил всклокоченный Генка. – А сам сказал, что больше раза в сутки хвалить не будешь.
– Заткнись, а? – рассердился Андрей. – Ты сбиваешь меня с мысли, которая развивается поступательно. Мы вышли на след пропавшего автобуса – теперь мы знаем, что он ехал по дороге за озером Макоча в западном направлении, причем билеты у пассажиров, образно говоря, были в один конец. В идеале мы должны немедленно броситься на поиски – имеется слабая вероятность, что там остались живые. С каждым прожитым днем вероятность становится… маловероятнее. Но мы не можем это сделать немедленно – тому навскидку четыре причины. Через полчаса стемнеет, а ночные поиски не принесут успеха. Это раз. Бандиты подтянут подкрепление и будут утюжить местность. Это два. Подходит ураган «Айрин»… не знаю, как вам, а мне это усиление ветра решительно не нравится; пусть не ураган, а тропический шторм, но тоже штука малоприятная. Застанет в дороге – придется полетать. Это три. Ну и самая выпуклая причина – наш дорогой товарищ Чичо. Товарищу требуется срочная медицинская помощь, если не хотим, чтобы он остался без ноги. В деревне помощь не окажут, да и стыдно оставлять товарища в деревне, куда непременно нагрянут бандиты. Вариантов нет, мы должны вернуться в Аллеридо и сдать нашего друга Терезе Эсмеральде, а потом уж думать, как безопасно провести ночь. А утром заниматься тем, ради чего нас наняли.
– О нет, пожалуйста… – расплакался Чичо. – Мне нельзя к Терезе Эсмеральде… Когда она узнает, что ее машина сгорела, она меня убьет… Она мне выпустит кишки, а потом выбросит на помойку! Пусть уж лучше люди Сабатеро меня убьют… Святая Жозефина, почему так вышло, что мы потеряли ее машину…
– Отдашь ей «Плимут», – пожал плечами Проценко. – Хорошая машина. Перекрасите, никто не заметит.
– О святая Клементина, – стонал Чичо, – да как у вас язык поворачивается… вы последние мозги потеряли… Это машина мафии, я не могу отдать ее Терезе Эсмеральде, они убьют нас обоих, не поможет никакая перекраска… К тому же старый «Чероки» ей дорог как память о дядюшке…