Чтение онлайн

Министерство финансов в 1986 году постоянно напоминало Волкёру и его коллегам о необходимости дальнейшего снижения доллара. В тот год ФРС четыре раза снижала учетную ставку в попытке подстегнуть экономический рост — в марте, апреле, июле и августе. Многие аналитики ждали, что Центробанк продолжит смягчение политики.

Начало 1985 года было самым удобным моментом для смягчения денежно-кредитной политики; к концу 1986 года курс доллара уже довольно сильно снизился. В августе и сентябре 1986 года американская валюта резко упала по отношению к золоту: сначала она опустилась до минимума приблизительно в $438 за унцию, а затем поднялась где-то до $390 за унцию.

В октябре 1986 года руководство европейских стран вновь озаботилось курсом доллара и предложило провести вторую встречу и заключить новое соглашение с целью поддержать падающую американскую валюту. Соединенные Штаты, отказавшись от инфляционизма, согласились положить конец падению доллара, и фондовый рынок, переживавший стагнацию весь 1986 год, начал уверенно расти. В феврале 1987 года лидеры «Большой семерки» провели заседание в парижском Лувре. Луврское соглашение закрепило нижнюю границу стоимости доллара на уровне $400 за унцию золота, 150 иен и 1,7 марки. Мир вновь возвращался к системе фиксированных или по крайней мере менее волатильных валютных курсов. Соединенные Штаты медленно загоняли бешено прыгающий доллар в коридор вокруг отметки $350 за унцию золота, границы которого были определены Луврским соглашением и договоренностями в «Плазе». Отказавшись от кейнсианства и монетаризма, мир во главе с Соединенными Штатами медленно и неуверенно двинулся обратно, в сторону нормы стоимости — основания Бреттон-Вудской системы.

Уэйн Энджелл, назначенный членом Управляющего совета ФРС в 1986 году, немало сделал для того, чтобы Центробанк придерживался курса, намеченного на переговорах в Лувре и отеле «Плаза». Канзасец с опытом работы в фермерских хозяйствах, он составил корзину сырьевых товаров, на которую ФРС следовало ориентироваться при выработке политики, и использовал свои наработки на заседаниях Федерального комитета по открытым рынкам. Его влияние усиливалось. X. Роберт Хеллер, ставший членом Комитета в августе 1986 года, поддержал идею использовать цены на сырьевые товары в качестве ориентира для денежной политики. На заседании МВФ в Вашингтоне в октябре 1987 года министр финансов США Джеймс Бейкер предложил «Большой семерке» координировать усилия, исходя из «соотношения между нашими валютами и корзиной сырьевых товаров, включая золото». На том же заседании министр финансов Великобритании Найджел Лоусон заявил, что «особое внимание следует уделять тенденциям на мировом рынке сырья», и предложил «более долговременный режим управляемых плавающих курсов»[87].

Правительства европейских стран и Японии надеялись, что Луврское соглашение обяжет ФРС не позволять доллару опускаться намного ниже уровня, отмеченного на момент подписания договора. Если американское правительство возьмет на себя ответственность за доллар и будет удерживать его в пределах широкого коридора, границы которого были определены в Лувре и отеле «Плаза», Германия и Япония, гораздо более США озабоченные вопросами девальвации и инфляции, смогут заставить свои валюты колебаться в соответствии с курсом доллара. Американское правительство интерпретировало соглашение по-своему: власти Соединенных Штатов будут делать все, что пожелают, а правительства европейских государств и Японии будут манипулировать своими валютами так, чтобы они следовали за колебаниями курса доллара, куда бы он ни двигался — вверх или вниз. Та же разница в восприятии 14 годами ранее помешала осуществлению Смитсоновского соглашения.

Луврское соглашение подразумевало, что ФРС будет с большей осторожностью создавать новую ликвидность. Волкер сам выступал за ужесточение денежной политики, но в Федеральном комитете по открытым рынкам перевес оказался на стороне сторонников слабого доллара. ФРС почти ничего не сделала для поддержания доллара; учетную ставку не повышали до сентября. Вместо этого министр финансов Бейкер потратил начало 1987 года на то, чтобы убедить немецкий Бундесбанк и в первую очередь Банк Японии девальвировать национальные валюты параллельно с долларом. Ему волей-неволей вторил Волкер. В апреле прошло сообщение, что ФРС даже отложила повышение процентных ставок с тем, чтобы принудить Банк Японии к девальвации![88] Бейкер был уверен в том, что девальвация доллара поможет США сократить дефицит бюджета. Не помогло и то, что Соединенные Штаты пригрозили торговыми санкциями: 30 апреля Конгресс одобрил законопроект, предусматривающий ответные меры в том случае, если торговые партнеры США не снимут барьеры. Доллар, стоивший порядка $400 за унцию золота на момент подписания Луврского соглашения в феврале, снизился до $460 за унцию.

Призывы Волкера к ужесточению денежной политики звучали все более одиноко. Когда в августе 1987 года истек срок его полномочий, он отклонил предложение остаться на посту. Проблема падающего доллара и неудач с Луврским соглашением досталась его преемнику, Алану Гринспену.

В 1980-е годы все индустриальные развитые страны следовали курсу, предложенному Манделлом и прекрасно зарекомендовавшему себя в Соединенных Штатах при Рейгане. Если бы кому-то пришлось подыскивать для США европейские соответствия, то аналогом Рейгана, безусловно, выбрали бы Маргарет Тэтчер, которая стала премьер-министром Великобритании в 1979 году, обещав избирателям снизить максимальные налоговые ставки и покончив с девальвацией в прошлом уважаемого фунта стерлингов.

Став премьер-министром, Тэтчер сразу же добилась снижения максимальной ставки подоходного налога с 83 % до 60 %. Но, как в случае с Рейганом, вынужденным терпеть проволочки со снижением налоговых ставок и подписавшим закон о повышении налога в 1982 году, канцлер казначейства принудил Тэтчер включить в законопроект положение о значительном повышении налога на добавленную стоимость — с 8 % до 15 %. Поправка была как гром среди ясного неба: повышение НДС никак не входило в разработанный Тэтчер план; многие сочли его совершенно нелепым. Повышение НДС свело на нет эффект от снижения предельных налоговых ставок, так что в начале 1980-х британская экономика росла с большим трудом, поскольку ей, как и Соединенным Штатам, сильно мешала дефляция. Налоговые сборы в период 1978–1979 годов составляли 34 % от ВВП, а в середине 1980-х годов — более 39 %.

К 1986 году британская экономика впервые за многие десятилетия окрепла и стала поигрывать мускулами. Тэтчер предприняла целый ряд мер, направленных на стимулирование экономического роста. Максимальная ставка подоходного налога была опять снижена — уже до 40 %), в то время как базовая ставка опустилась с 33 % до 25 %. Правительство планировало дальнейшее ее снижение до 20 %. Дополнительный налог на доходы от инвестиций в 15 % был отменен. Ставка налога с доходов корпораций была уменьшена с 52 % до 35 %. Налог на прирост капитала был упрощен и проиндексирован в соответствии с инфляцией, а максимальная ставка снижена с 75 %) до 30 %. Промышленность избавили от засилья контролирующих и регулирующих органов. Десятки государственных предприятий были приватизированы. Как в США, снижение налоговых ставок не привело к сокращению налоговых поступлений. В период 1978–1979 годов на долю тех 5 % налогоплательщиков, кто получал самые большие доходы, приходилось 24 % от общих налоговых поступлений. В период 1987–1988 годов они платили 28 %).

Тэтчер утратила популярность у сограждан, когда начала экспериментировать с повышением налогов. Она ввела подушный налог с избирателей и подняла ставку налога на прирост капитала до 40 % с 30 %. В Японии 40-летний период процветания экономики закончился тогда, когда в конце 1980-х — начале 1990-х годов правительство принялось повышать налоги впервые после прихода к власти Либерально-демократической партии в 1955 году. Начавшийся при Рейгане экономический бум в Америке закончился тогда, когда Джордж Буш, обещавший электорату не вводить новых налогов и снизить налог на прирост капитала, вместо этого повысил ставки подоходного налога.

Ссудосберегательные ассоциации были созданы в 1930-е годы для работы на рынке ипотечного кредитования, которым в то время пренебрегали крупные банки. Оборотной стороной специализации является отсутствие диверсификации. Ссудосберегательные ассоциации держали все яйца в одной крошечной корзине. Их активы по большей части представляли собой долгосрочные ипотечные кредиты под фиксированный процент, обеспеченные недвижимостью в пределах определенного географического района. Они финансировались исключительно за счет сбережений вкладчиков, депозиты которых являлись краткосрочными инструментами с переменной ставкой процента. Коммерческие банки, напротив, располагали более диверсифицированными портфелями менее долгосрочных корпоративных кредитов.

Ссудосберегательные ассоциации (ССА) могут жить и процветать только в условиях относительно стабильных денег. Они берут взаймы на короткие сроки и выдают кредиты на длительные, извлекая прибыль из разницы в ставках. В эпоху стабильных денег, гарантированных Бреттон-Вудским соглашением, ссудосберегательный бизнес был спокойным и неспешным. Однако в эпоху ускоренной инфляции 1970-х годов ССА были обречены. Например, доход от процентов по ипотечному кредиту, выданному в 1960 году, должен превышать проценты, выплачиваемые ассоциацией по сберегательному депозиту в 1975 году. Взрывное развитие сектора процентных деривативов в последние 20 лет было вызвано желанием снизить риски.