Золото Дункеля
Шрифт:
Трофим быстро заморгал:
– Уговор-то уговор, Захар Васильевич, да только мы точно понадобимся!
– Уверен? – улыбнулся участковый.
– Уверен, Захар Васильевич. Дед точно захочет узнать чего-нибудь еще!
– Охота вам время терять? Только вернулись ведь.
– Мы не устали, – поспешно заверил Павел. – Правда, Даш?
Даша неопределенно кивнула.
– Вот видите!
Захар Васильевич лукаво повел глазами по лицам нежданных гостей.
– Ну, бог с вами! Делайте свои дела – да через час – у деда. Идет?
– Идет!
Через час они стояли у калитки прохоровского дома. Погода, начавшая меняться еще с утра, теперь окончательно испортилась: небо заволокло свинцовыми тучами, готовыми пролиться осенним дождем, вокруг потемнело, холодный ветер нервными порывами заходил по опустевшим дворам, поднимая то там, то здесь столбы пыли и листьев.
– Что-то запаздывает участковый, – поеживаясь, сказал Павел.
– Придет, – буркнул Трофим. – Васильич человек аккуратный.
– Шла бы ты домой, – поправляя воротник жены, сказал Павел, – прохладно…
Даша покачала головой:
– Нет, я с вами.
– Смотри, а то шла бы…
– Во! – фыркнул Трофим, презрительно уставившись за спины жавшихся друг к другу супругов. – Идет, коза!
Павел и Дарья обернулись: по улице, с набитой продуктами авоськой, в мужской охотничьей куртке шла миловидная девушка лет семнадцати – тонкие черты лица, легкий румянец на щеках, полные чувственные губы… Но высоко поднятая голова, уверенная поступь, смелый взгляд больших карих глаз, сверкающих из-под натянутой до бровей шапочки – все это предавало ей вид независимой, знающей себе цену недотроги.
– Кто это? – поинтересовалась Даша.
– Настя, внучка прохоровская… Язва еще та!
В голосе Трофима послышались нотки скрытого восхищения, явно не вязавшиеся со смыслом произнесенных им слов. Молодожены переглянулись и вопросительно уставились на Трошку.
– Сами увидите! – торопливо добавил тот.
Девушка тем временем замедлила шаг.
– Чего это вы здесь? – нарочито ни на кого не глядя, спросила она.
– Ты бы поздоровалась сперва – люди из Москвы приехали! Для приличия, что ли! – проворчал Трофим.
– Здравствуйте, дорогие москвичи! – повернувшись к супругам, картинно поклонилась Настя. – Добро пожаловать в нашу Глуховку! – Она выпрямилась и, как ни в чем не бывало, спросила обалдевшего Трошку:
– Что теперь? Собрались-то чего?
– Не боись, не к тебе!
– И на том спасибо!
– К деду мы твоему, Прохору Николаевичу. Дома ли?
– А где ему быть? С постояльцами небось… А вам-то что?
– Дело у нас к нему важное. Сейчас и Васильич подойдет…
Девушка фыркнула и, гордо пройдя мимо ребят, отворила калитку. Уже у крыльца она обернулась:
– Заходите, что ли… чего стоять-то на ветру…
– Нет уж, мы подождем Захара! Вместе зайдем!
Настя, не ответив, хлопнула дверью.
– Видали? – выдавил Трофим. – Ерш, да и только! – И вдруг потеплевшим голосом добавил: – Смела, как черт… Одна на зверя ходит – ни хрена не боится!
– Сама на зверя? – недоверчиво спросила Даша. – Совсем ведь девчонкой была!
– Ага. Прошлой зимой двух волков забила – прохоровская порода… Даром, что девчонка…
– Нравится? – спросил Павел.
– Кто? Она? Скажешь еще! – быстро проговорил Трофим. – Собачимся каждый день!
– Так уж и каждый день?
– Так ведь соседи! Хошь не хошь, а глаза мозолит!
Разговор прервал голос участкового:
– Заждались, пострелы?
Друзья обернулись.
– Не очень, – ответила за всех Дарья.
– Зашел в контору, справился о «вертушке»: через три дня отправим ваши «сюрпризы» в центр… – Участковый кивнул в сторону дома. – Хозяин-то у себя?
– Настя говорит – у себя, – ответил Трофим.
– Настя? Видели, что ли?
– Успели уже… Она всегда, как гвоздь в…
Трофим осекся и покосился на Дашу.
Васильич усмехнулся:
– Раз дома – пошли…
В небольшой, но уютной комнате, пахнущей деревом, щами и еще чем-то неуловимым, чем обычно пахнут старые избы, их встретил высокий, ссутулившийся старик лет семидесяти. Поначалу он Павлу не понравился: с виду обычный ворчливый и злой старикашка – крупное землянистого цвета лицо; из-под сползающих на глаза седых нечесаных лохм – хмурый пронизывающий взгляд; в серо-желтых от седины и курения усах и бороде – скупая полоска темных губ… В довершение – противный скрип суставов и могучие плечи. Ни дать ни взять – дряхлое, корявое, но все еще крепкое дерево…
Он стоял в телогрейке; на ногах вместо тапочек – обрезанные по щиколотку валенки. Смотрел на входящих людей угрюмо, неприветливо.
Но вот в комнату прошел Захар Васильевич, и дед неожиданно преобразился. В глубине бесцветных глаз сверкнули искорки, в бороде шевельнулась улыбка, и он, вдруг оживши, на удивление добродушно проговорил хриплым баском:
– Гостей-то сколько! Здравствуйте, здравствуйте… в избу проходите, сделайте милость… У порога стоять – только время терять…
Все поздоровались. Старик, повернувшись, прошаркал короткими валенками к столу и жестом пригласил всех сесть:
– В ногах правды нет… Сейчас и подхарчимся заодно… Уже солнце на ели, а мы все не ели… Настя! – прокричал он в сторону кухни. – Тащи-ка нам на стол чего!
– Нет-нет, Прохор Николаевич, – замотал головой Захар Васильевич, – только из-за стола, спасибо!
– Ну, чайку тогда…
– Чайку можно.
– Настя! Чаю!
Все расселись. Дед перевел взгляд на Дарью.
– Уж не Звонарева дочка? – поинтересовался он.
– Она самая – Дашка, – закивал Трофим. – Не узнал?
– Как сказать… Узнал вроде, но уж больно хороша стала. Приехала, значит… – Он взглянул на Павла. – Ну а ты, мил-человек, чей же будешь?
– Это муж мой – Павел, – ответила за него Даша.
– Муж и жена, получается?
– Да-да, – закивали молодожены.
– Я вас сразу узнала, – сказала, улыбнувшись, Даша.
– Вот даже как?
– Только… – она смутилась.
– Борода, что ли, поседела? Хм… Время, дочка, тем только и красит… Дерево – листвой, а нас – сединой. Стареем… Павел, значит?