Золото Дункеля
Шрифт:
– Павел.
– Хорошее имя, апостольское…
Из кухни, гремя подстаканниками, вышла Настя. Ни на кого не глядя, она опустила посуду перед дедом и затем, шустро оббежав гостей, расставила стаканы.
– Чего не здороваешься? – незлобно проворчал старик.
– И ты туда же? – не глядя на него, фыркнула внучка. – Один уже спрашивал сегодня… Сговорились, что ли? Здрасте, Захар Васильевич…
Она демонстративно кивнула участковому и, гордо повернувшись, прошла на кухню.
– А с остальными, что же?
– Видались уже! – прокричала она из-за двери.
– Вот коза-то выросла! – усмехнулся Прохор. – Достанется же кому-то …
Он покосился на Трофима; тот сразу отвернулся к окну. Дед, хмыкнув, кивнул на парня и лукаво подмигнул Захару:
– Вот, значит, какие дела, Васильич!
Участковый, улыбнувшись, развел руками: что, мол, поделаешь…
Прохор, кряхтя, повернулся к приоткрытой двери смежной комнаты.
– Иваныч, а ты снедать будешь? – прокричал он.
За ней кто-то кашлянул:
– Нет пока, Прохор Николаевич, позже. Не буду мешать…
– Ну, смотри… Охотники у меня гостят, – пояснил Прохор, – из столицы. Этот – Савелий Иванович… С приятелем приехал – тот на реке сейчас. Хорошие люди, солидные…
Настя внесла самовар.
– Варенья не забудь, земляничного, – напомнил дед.
– Не забуду, – буркнула уже из кухни внучка.
Через некоторое время на столе появились горшочки со сладостями и огромное блюдо с горой пышущих жаром пирожков.
– Однако хозяйка… – похвалил довольный Прохор, когда девушка вышла. – Жаль, что родителей нет… Со следующего года в город поедет, учиться. Хочет, на медсестру… Ну, не стесняйтесь, гости дорогие, угощайтесь… Чай у нас добрый, таежный…
Он потянулся к самовару и снял заварочный чайник. Подставляя стакан под краник, спросил:
– Так чем старый Прохор обязан таким почетом? Ведь не только решили старика проведать…
– Не только, Прохор Николаевич, – подливая заварки, согласился участковый. – Ребята, вот, на Гнилухе рыбачили…
– На Гнилухе-то? – Старик отпил чай. – И что же?
– Нарыбалили одну находку – череп человеческий, прострелянный, похоже… На поляне, что у самого устья…
Прохор молча отпил чай. Васильич также сделал глоток.
– Но мы, в общем-то, не за тем, Николаич. С этим-то мы разберемся… Дело у нас другое: Трошка, вот, невдалеке от того места одну штуковину нашел…
– Пластину, Прохор Николаевич, – вставил Трофим, – от кобуры наградной…
Участковый недовольно глянул на перебившего его парня и покачал головой.
– Так вот, Прохор Николаевич, хлопцы считают, что она от маузера некоего штабс-капитана… Вот, глянь…
Он развернул сверток и протянул находку старику. Тот неторопливо поднес пластину к глазам, уставился, но тут же вернул:
– Не вижу я… Что на ней?
– Можно? – спросил Павел.
Захар Васильевич кивнул. Павел придвинул стул:
– Прохор Николаевич, судя по оставшимся буквам, мы думаем, что надпись была такая: «За храбрость штабс-капитану Дунк. Ю. 1918 год»… – Павел помедлил. – Только, кто этот «Дунк. Ю.» – сказать трудно. Захар Васильевич говорит, что вы что-то знаете…
Старик вновь отхлебнул напиток и, поставив стакан, медленно отодвинул его в сторону.
– Дункель это … – произнес он. – Штабс-капитан Дункель… Имени не знаю…
Стало тихо.
– Прохор Николаевич, – осторожно начал Захар, – ходили здесь разные слухи… Это не о нем?..
Дед отвалился на спинку стула и неторопливо скрестил руки.
– Может, и о нем…
– А что это за история? – спросила Даша.
Прохор скосил на нее глаз.
– История, может, и была, а может и нет… Не знаю. Мне-то отец про нее рассказывал, а ему и самому пятнадцати не было, когда она случилась…
– Что за история все-таки? – не удержался Трофим.
– История нужна, значит? – Прохор обвел гостей взглядом. – История-то занятная… Только с далека начинается… Вам по порядку али как?
– По порядку! – закивали все.
– Ну, раз по порядку… – Старик некоторое время молчал, поглаживаю бороду. – Ладно, слушайте…
На этот раз старик молчал долго, словно собираясь с мыслями. Наконец, отвалившись на спинку стула, он стал говорить:
– В революцию дело было… Хозяйничал здесь мироед один – Чалый, кажется. Всю пушнину округи скупал, всех промысловиков в кулаке держал. Ну а как дело дошло до этой самой революции, а потом и Гражданской, хозяйство его, понятно, зашаталось. Но вот какая штука выходила: он, как ни в чем не бывало, так и ходил хозяином – ничто его не брало; даже когда сельсовет глуховский появился, советская власть, так сказать… А при Колчаке-то, он и вовсе всех придавил! Ненадолго, правда – тут и того Колчака бить стали. Но в девятнадцатом году вдруг останавливается у него отряд, из белых, значит, человек семь вроде. А за главного в том отряде – вот этот самый Дункель, штабс-капитан, и был… Многое уже позабылось в жизни, а вот, подишь ты, фамилия намертво в память врезалась!
Прохор усмехнулся и, казалось, стал думать о своем. Но потом встрепенулся.
– Говорят, – осень была, вот как сейчас, – вновь заговорил он. – При отряде – телега… – Он неторопливо взялся за подстаканник, мелкими глотками отпил чай. – В ней, в телеге, как отец сказывал, – не то мешки какие-то, не то ящики. Папаша мой, Николай Михайлович, сам видел – у Чалого при дворе состоял. Один он у матери был: отец со средним братом в тайге пропали, старший брат – на войне был; вот и батрачил с малолетства, мать кормил… Так вот. Встал на постой этот самый Дункель у Чалого, богача, и стоял с неделю, наверное…
Старик вдруг смолк, о чем-то задумавшись, но ненадолго – из дверного проема неожиданно вынырнула голова Насти:
– Дед, ты чего умолк? Болит что?
Прохор повернулся всем туловищем:
– И ты слушаешь, что ли?
– Как ни слушать, если уши есть! И не слыхала я что-то этой истории… Болит?
– Пройдет сейчас… заломило в ноге что-то… К непогоде никак… – На этот раз он, кряхтя и вытягивая под столом ногу, поморщился.
– Это и вся история? – спросил Трофим.
Старик помотал головой:
– Не вся… Через неделю Дункель с людьми своими зашевелился. Вроде как засобирался уходить. В поселке даже вздохнули спокойней, хотя, надо сказать, вели себя беляки тихо, никого не трогали. И действительно: вскоре Дункель с людьми ушел в тайгу, к Собачей горе. И вроде как и бог с ними! Да только удивила всех одна странность… – Старик помолчал. – Дня через три-четыре – вернулся из лесу солдатик, от Дункеля, значит, попросил трех лошадей с провожатым. Чалый также подивился, но дал: думал, для женщин кони нужны…