Золото гетмана
Шрифт:
Старый казак как обычно скупо приветствовал Павла Леонтьевича. Поздоровавшись, он сел с независимым видом, осмотрелся и сказал:
– А что, Павло, гарно ты устроился. Вишь, какая знатная горница. В большие паны выбился. Гетманом стал. Теперь на нашего брата-сиромаху с высоты будешь смотреть.
– Ты зубы мне не заговаривай! – сердито ответил Полуботок. – Говори по делу. Где он?
– На хуторе.
– Никто не видел?
– Обижаешь… Кроме варты и меня – никто. Но уж больно он сердит. Лопочет что-то по-своему и руками машет как ветряк. Горилку не пьет, вино ему подавай, романею. Не наш человек…
– Собирайся, едем! – нетерпеливо сказал гетман, по-молодому подхватываясь из-за стола.
– Что мне собираться? Я готов. Люлька и кисет в кармане, сабля на боку, оседланный конь стоит у коновязи, сено жует…
Они вышли из гетманской канцелярии, и вскоре за ними только пыль стала столбом. На этот раз Полуботок не взял с собой не только сердюков-телохранителей, но и джуру, чем сильно удивил Княжицкого. Но Михайло уже привык к различным тайнам, которые постоянно окружали черниговского полковника; поэтому, немного послонявшись без дела по двору гетманской резиденции, он направил свои стопы к хате Самойлихи, у которой молодежь собиралась на вечерницы.
Местные бабы поговаривали, что Самойлиха ведьма, но рассудительный не по годам Михайло решил, что все это брехня. Как может быть ведьмой обходительная и веселая молодица, краснощекая и упругая словно наливное яблоко? Ведьма в представлении Михайлы была старой засушенной грымзой с желтыми кривыми зубами, а у Самойлихи зубы ровные и белые, что твой перламутр.
Но даже если это и правда, то столь ничтожное обстоятельство все равно не могло остановить джуру – на вечерницах у Самойлихи всегда собирались самые красивые и веселые девушки; а уж какие музыки у нее играли! Ноги сами тянули молодого казака на подворье Самойлихи…
Несмотря на преклонные годы, Полуботок сидел в седле как влитой. Его громадный черный жеребец летел в сумерках словно лунь – почти беззвучно. Может, потому, что дорога к хутору была не разбитая и не укатанная и на ней рос густой спорыш.
Этот хутор черниговский полковник присмотрел давно. Он был очень удачно расположен – в глубокой балке, скрытой от любопытных глаз густой дубравой, и недалеко от Глухова. Когда-то хутор принадлежал одному из сподвижников Мазепы. Сам он то ли сгинул на поле брани, то ли бежал вместе с гетманом. А что касается семьи хозяина хутора, то она осталась без средств к существованию, и Полуботок, пользуясь правом победителя, купил хутор за бесценок.
Но главным достоинством хутора было даже не его удачное месторасположение, а дом-камяница с тайными подвалами. О них мало кто знал. И уж тем более никому не было ведомо, ЧТО хранили эти подвалы.
Но Павлу Леонтьевичу благодаря случайному стечению обстоятельств удалось разгадать тайну хутора. В свое время Мазепа пригласил из Франции монаха-алхимика, чтобы тот поискал на Полтавщине серебро и золото. Приглашение было обставлено всяческими предосторожностями, однако черниговский полковник, затаивший обиду на гетмана, который лишил Полуботков маетностей и богатств, следил за его действиями как кот за мышью, старательно фиксируя все промахи. По этой причине злопамятный Полуботок решительно стал на сторону царя Петра – чтобы насолить Мазепе и отомстить ему за прошлые обиды.
Прибытие монаха в Батурин конечно же не прошло мимо его внимания. Удивительно, но алхимик действительно нашел месторождение серебра. Вот только где оно находилось, выяснить так и не удалось. Эту тайну Мазепа скрывал весьма тщательно. А те, кто подходили к ней слишком близко, бесследно исчезали. Поэтому осторожный Полуботок лишь намотал себе на ус опасную информацию и отложил ее в дальнюю камору – авось пригодится.
Не стал он посвящать в свое открытие и царя Петра, так как знал, что государь к нему не благорасположен, а значит, даже такое щедрое подношение самодержцу вряд ли что изменит.
Монах-алхимик вернулся во Францию (странно, что гетман отпустил его живым-здоровым; наверное, надеялся на продолжение сотрудничества), а тайный серебряный рудник заработал на полную мощность. Именно он сделал Ивана Мазепу самым богатым человеком в Европе.
На руднике трудились только забитые безграмотные волохи, как случайно выяснил Полуботок, которые были выкуплены из турецкой неволи и которые не знали никаких языков, кроме родного. Куда они потом исчезли после Полтавской битвы, когда Мазепа сбежал за границу, можно было лишь догадываться…
Кроме своей миссии в Лондоне и встречи с Орликом в Париже, сыновья должны были отыскать во Франции и монаха-алхимика. Полуботок очень на это надеялся.
«Найдете монаха, – сказал он Андрею и Якову, – сулите ему золотые горы. Дадим ему все, что попросит. Хоть сказочную скатерть-самобранку. Но привезите его сюда. Если не захочет ехать… что ж, тогда попробуйте выведать, где находится серебряный рудник. Ну а ежели и тут у вас не получится, то доставьте его на Украину в мешке, в ящике… в чем угодно! Но самое главное: случись, что вас захватит царская стража, убейте его».
Принимать крайние меры не пришлось. Монах охотно согласился поехать вместе с сыновьями Полуботка. Наверное, Мазепа был очень щедр к нему. К тому же Яков, который знал, кто такие алхимики и что их больше всего прельщает, посулил монаху оборудовать просторную лабораторию, где он мог бы безбоязненно и беспрепятственно проводить свои опыты по поиску философского камня…
Хутор охраняли казаки Черниговского полка. Это были надежные, проверенные люди. Они быстро разожгли огонь в камине, а Потупа выставил на стол вино и снедь, которую гетман захватил с собой. Полуботок сел в кресло с высокой спинкой и сказал старому запорожцу:
– Веди его сюда…
Монах был тощим и каким-то взъерошенным – словно мартовский кот. Завидев гетмана и сразу определив его статус, он выдал гневную тираду по-французски, в которой жаловался на все подряд: и на плохо приготовленную пищу, и на скверное вино, и на грубое обхождение, но самое главное – на то, что до сих пор ему не предоставили обещанную лабораторию, и он изнывает от безделья.
– Садитесь, святой отче, – любезно пригласил Полуботок на французском языке, будто и не услышав гневного панегирика. – Не согласитесь ли отужинать со мной?
Монах запнулся на полуслове и озадачено посмотрел сначала на своего визави, а затем на стол, накрытый возле камина. Три бутылки дорогого вина и гора деликатесов быстро привели его в благодушное настроение, и алхимик не стал кочевряжиться и изображать из себя обиженного. Он шустро устроился напротив гетмана и без лишних слов (правда, какую-то молитву монах все же пробормотал себе под нос) принялся набивать свой отощавший желудок, запивая еду такими порциями вина, что Полуботок диву давался.