Чтение онлайн

Есть, впрочем, совсем другой варг… – пробормотала старуха и вдруг умолкла.

– Какой варг бывает еще, тетушка Йорейд?

– Ни к чему вам это знать. – Старуха недовольно покосилась на Вильгельмину. – Ничего-то ровным счетом это вам не даст. В тех местах, где выпало мне родиться, люди не боялись говорить о таких вещах. Здесь же, на юге, если вы кому перескажете мои слова, может для вас самих быть большая беда.

– Пожалуйста, бабушка, – попросила Вильгельмина. – Какими еще бывают варги? Мы не станем никому пересказывать.

– Хорошо. Слушайте. Только и впрямь лучше будет вам языки-то держать за зубами. Колдуна, который обладает силою обращаться в волка, также называют варгом, варульвом. Варульв-чародей носит волчье обличье по своей воле. Он обращается в зверя и возвращает себе человечью оболочку, когда захочет. В отличие от тех, кто следует за властителем Мани, варульв-чародей не забывает себя ни на миг. Собой он остается как в волчьем обличье, так и в человечьем и одинаково опасен и в одном облике, и в другом.

Йорейд еще подбросила хворосту в огонь.

– Можно долго говорить о варгах. Много есть о них историй, легенд и сказок. Но каков бы ни был варульв – колдун ли, оборотень ли в волчьей шкуре, – все же не так страшен он, как волк в обличье человека.

– Надеюсь не увидеть в своей жизни никаких варульвов, – поежилась Вильгельмина. – А тебе, бабушка, когда-нибудь приходилось их встречать?

– Много было их в прежние времена, – пожала плечами Йорейд. – Вот, например, отец Скаллагрима: всем известно, что он был варульвом. Сам Лысый Грим походил во многом на отца; рассвирепев однажды, он чуть не убил своего сына Эгиля [66] . Говорят, это значит, что и ему досталась часть волчьей крови. Да и о самом Эгиле рассказывают всякое: в волка-то он обращаться не умел, но ярости звериной было ему не занимать.

Давным-давно, – продолжала старуха, погладив по пушистой голове Вильгельмину, – когда я была маленькой девочкой, еще меньше тебя, жила я, как ты знаешь, далеко отсюда, в северном краю. Чтобы попасть туда, надо идти не одну неделю. Идти и идти, так чтобы звезда Скап-Эльзер [67] светила постоянно тебе между глаз, и тогда ты попадешь в тот край, где я выросла: край озер, край, где живут серые гуси и голубые олени. Мой народ умел слагать песни, умел любить, умел не бояться. Мы хорошо знали, кто такие альвы, тролли, ётуны, хюльдреманы [68] и варги. С ними можно жить в мире. Только надо понимать, когда проявлять отвагу, а когда – осторожность.

В ночь Великой Луны каждый в нашей округе запирал двери особенно плотно, закручивал засовы и еще подпирал бревном для верности, ибо все знали, что происходит в такую ночь. Не раз я слышала, как варг возносит к Мани свою тоскливую песнь. Не раз мы видели поутру огромные волчьи следы под стенами наших домов, а в лесу и поле находили убитых оленей да овец.

Места наши заселены не слишком густо: не скажу, чтоб всех по пальцам можно было перечесть, но один другого каждый знал. Чужаки были редкостью. Всем было ясно, что есть среди нас варг. Многие думали на Кара Кузнеца – сутулого, печального старика. Но, будь он и вправду варг, никому у нас не пришло бы в голову попрекать его. В наших местах так считали: ежели стряслось с человеком такое – это не вина его, а беда, ему и самому невелика радость носить волчью шкуру. И все же не очень-то охотно народ с ним водился, да и он старался держаться от всех подальше.

Я иногда приходила к нему – в нашей-то семье его не опасались. Мать моя его жалела и посылала ему еду: усадьба кузнеца была на отшибе, и жил он бобылем. Думаю, был дан ему дар предвиденья. Раз, помню, сидели мы с ним на завалинке, день был ясный, весна пришла в наш край, и под ногами его цвели незабудки. Он сказал мне: «Скоро ты, Йорейд, выйдешь замуж, уедешь в другую страну. Не думай, что люди там будут добрей, а солнце ярче». Я рассмеялась тогда – а ведь так и вышло. Года не прошло, как приехал к нам Оддгейр, сын Бьёрна, вместе с другими людьми армана [69] , брать с нас королевскую подать. Оддгейр увидал меня и в тот же день пошел к моему отцу. Мне он тоже приглянулся. Я и уехала с ним, как мать меня ни отговаривала. «Таким, как мы, не место там, куда отвезет тебя сын Бьёрна, ждет тебя много бед», – говорила она. Возможно, она была права.

– Ты уверена, бабушка, что Кар Кузнец был варгом?

– Кто знает… Сам он никому о том не рассказывал. Но ведь кто-то из нашей округи точно носил волчий облик в лунные ночи. Может, и Кар.

– Он был злой человек?

– Нет. Очень одинокий, но не злой. И денег за свою работу брал немного. Люди его уважали. Там, где я родилась, люди жили трудно, зато знали цену жизни. Это здесь у вас принято чуть что хвататься за секиру или меч. Здесь бы бедняге Кару и полгода не прожить, хоть бы даже он и не был варгом, а просто люди бы про него так решили.

– Да уж, это точно, – пробормотал Торлейв.

– Покажи стрелу, Торве, – сказала Вильгельмина, подняв на него глаза.

Торлейв выложил из сумки на стол длинный сверток и размотал тряпицу. Пламя очага сверкнуло багровым отблеском на четырехгранном серебряном наконечнике.

Йорейд долго рассматривала стрелу, не прикасаясь к ней. Затем осторожно, точно та могла рассыпаться у нее в руках, взяла ее и поднесла к самому носу. Взгляд ее оставался совершенно спокоен, только крылья носа внезапно раздулись.

– Где вы ее взяли? – спросила она.

Вильгельмина вздохнула и начала рассказывать. Йорейд слушала внимательно, не перебивая до тех пор, пока та не произнесла имя Финна.

– Я должна была понять сразу! – воскликнула старуха. – Вот она, старость! Не гожусь уж никуда… Конечно, это он! Я должна была по голосу узнать его еще вчера, да он, видать, совсем его потерял, вместе с совестью!

– О ком ты, бабушка?

– Он был хром? – спросила Йорейд.

– Да.

– Со шрамом через всю щеку?

– Да.

– Был у меня ученик, с тех пор минуло уж не меньше сорока зим, – задумчиво проговорила Йорейд. – Он пришел с севера, из наших мест, и сердце мое лежало к нему. К тому же был он неглуп и не бездарен. Только не там полагал свое усердье. Расстались мы с ним нехорошо. Кто же мог знать, что все так обернется и что он снова придет? Слыхала я ночью его голос, он пустил его по ветру с недоброй целью. Я чуяла зло, потому и вышла. Потому встала на камень и стала петь поперек, что чуяла: зло идет к Долгому озеру! Счастье, что слабым было оно, ибо в мои годы и я уж не так сильна, как прежде.

Торлейв поежился. Ему казалось, что старуха бредит.

– Финн был твоим учеником? – удивилась Вильгельмина. – Чему же ты его учила, бабушка? Врачеванию?

– И этому тоже. Петь его учила, руны резать, окрашивать их.

– Что здесь написано, тетушка Йорейд?

Старуха подняла голову и внимательно посмотрела на молодого человека.

– Ты это прочел, Торлейв, сын Хольгера?

– Нет.

– Ты же человек образованный, неужто не читаешь рун?

– Я читаю руны, младшие и старшие, но не финскую тайнопись.