Чтение онлайн

Став новым собственником Авзянопетровских заводов, Бенардаки сразу же приступил к их модернизации. Установил на обоих заводах пудлинговые печи, прокатные станы, паровые машины и паровые молоты. что позволило довести в 1861 году выпуск чугуна до 190 тысяч пудов. Однако после смерти Дмитрия Егоровича его наследники были объявлены несостоятельными, и с 1870-х годов эти заводы были взяты в казённую опеку.

Ещё одним крупным металлургическим заводом из числа принадлежавших Дмитрию Бенардаки был медно-чугунный завод, основанный шотландцем Чарлзом Бердом на Гутуевском острове Санкт-Петербурга. Бенардаки купил завод после смерти основателя (в 1843 году) у его сына Фрэнсиса.

Однако и производство чугуна, стали и проката не было, скорее всего, главной целью Бенардаки-заводчика. Скорее, он занялся этой деятельностью, желая иметь дешёвые материалы для того же судостроения. Ведь он был ещё и судовладельцем, а по совместительству – корабелом.

А. Корин рассказывает, как это начиналось: «В 1849 году в Петербурге была создана «Компания Нижегородской машинной фабрики и Волжского буксирного и заводского пароходства». Сначала Бенардаки был одним из трёх её владельцев. Но когда Дмитрий Егорович предложил вложить деньги в строительство металлургического завода в Сормове, все партнеры по-тихому отползли со своими отцовскими капиталами куда-то в сторону от этого рискованного проекта»[80].

Так вскоре после основания Сормовского завода Дмитрий Бенардаки стал единственным его владельцем и главным руководителем.

«Он оказался прекрасным топ-менеджером своего собственного проекта. Его видели и в цехах, и на территории завода, и в затоне, и в конторе управляющего. Это при Бенардаки на заводе – впервые в нашей стране – появились паровые машины, токарные станки, подъёмный кран. Это Дмитрий Егорович разглядел и поверил в гениального русского молодого инженера Износкова, и тот соорудил для завода первую в России мартеновскую печь» [80].

Уже в 1850 году на Сормовском заводе был построен небольшой колёсный пароход с деревянным корпусом «Ласточка». И почти сразу вслед за ним с заводского стапеля спустили на воду двухтрубный кабестан «Астрахань».

Кабестанами называли большие деревянные суда, предназначенные для транспортировки барж. Пришедшие на смену волжским бурлакам, они переняли «таскательную» технологию своих предшественников. Хотя внутри кабестанов и устанавливались паровые машины, их задачей было вращение не винта или колеса, а ворота, на который наматывался трос. А другой конец этого троса цеплялся к якорю, который предварительно завозился маленьким буксиром метров на 300–400 вверх по течению. То есть кабестан представлял собой по сути мощную плавучую лебёдку с паровым приводом.

Буксировка барж с помощью кабестанов была дорогостоящим предприятиям, да и времени на транспортировку грузов таким способом уходило много. Поэтому довольно скоро кабестаны уступили место пароходам-буксирам. Но принципиальной разницы в строительстве пароходов и кабестанов, в общем-то, не было, и Сормовский завод продолжал развиваться и набирать силы, приобретая всё большее значение в промышленном развитии как Поволжья, так и всей России.

Начав строить пароходы на Волге, Бенардаки не остановился. Вслед за первым байкальским судостроителем откупщиком и енисейским золотопромышленником Никитой Мясниковым он построил и спустил на байкальскую воду два парохода. Одно из судов получило имя «Граф Муравьёв-Амурский», а второе – «Дмитрий Бенардаки». В 1859 году, после смерти Мясникова, Бенардаки стал единственным на Байкале судовладельцем. Но оставался им здесь не долго, уже на следующий год он продал свои пароходы купцу Василию Рукавишникову.

А в 1871 году, уже после смерти самого Дмитрия Егоровича, открылась первая на Амуре частная пароходная компания «Бенардаки и K°», предназначенная для почтово-пассажирского сообщения.

Что же касается откупов, то Бенардаки, как и его товарищи по цеху, до последнего предпринимал всё, чтобы сохранить этот бизнес, и надеялся расширить его. Он хотел стать винным монополистом и в землях, которые лишь недавно стали считаться принадлежащими Российской Империи (Айгуньский договор с Китаем был подписан в 1858 году). Вопрос решался на самом высоком уровне. В дневнике великого князя Константина от 28 декабря 1859 года есть даже запись по этому поводу:

«Ездил в Сибирский комитет. Было замечательное канальское откупное дело Бернадаки, где он хотел себе достать Амурскую область, да чтоб казна ему подарила 4 миллиона. Настаивал, чтобы ему наотрез отказали…» [187].

«Канальское откупное дело», по всей видимости, так и не состоялось. Но у Бернадаки были в запасе и другие проекты. Ещё 14 ноября 1857 года (то есть до заключения Айгуньского договора!) Дмитрий Бенардаки вместе с купцом Василием Рукавишниковым представил в Сибирский комитет [3] устав Амурской компании, которая ставила целью занятия китобойным промыслом и рыбной ловлей в Тихом океане, добычей полезных ископаемых, торговлей, намеревалась содержать пароходы на Амуре. Устав компании был утверждён 11 января 1858 года. Кстати, в организации Амурской компании и в её делах активное участие принял адмирал Г. И. Невельской [4], а автором идеи называли даже самого Н. Н. Муравьёва-Амурского [44].

Последнее, впрочем, вызывает сомнения, если вспомнить, что сам граф Муравьёв-Амурский называл это предприятие Бенардаки «третьим непригодным делом». И действительно, дело оказалось не слишком удачным, хотя и по иной причине. Вложенные миллионные средства не окупились: потребности коренного населения были ничтожны и торговля с ними не принесла ожидаемых доходов, так же как и торговля с колонистами, при том, что затраты на транспортировку товаров были высоки. Неудачными были и рыбный, и китобойный промыслы. Да к тому же потонули три судна с грузом, отправленные из-за границы в. Николаевск. В результате всех этих неудач компания, потерпев убытки, через семь лет после своего возникновения была ликвидирована.

И всё же Дмитрию Бенардаки удалось внедриться в Приамурье своим «вторым непригодным делом» – он начал добывать здесь золото. Бенардаки стал организатором и владельцем первой золотопромышленной компании, которая вскоре оказалась самой крупной золотопромышленной компанией в России и просуществовала полвека, вплоть до прихода сюда власти Советов.

Ко времени начала золотодобычи на Амуре у Дмитрия Егоровича Бенардаки был немалый опыт ведения горных работ, ведь он уже тогда считался одним из наиболее крупных золотопромышленников Енисея. Вместе с известными купцами-старообрядцами Якимом и Аникой Рязановыми он был совладельцем Удерейской компании.

Д. Н. Мамин-Сибиряк [93] писал о том, что компаньонами по золотопромышленному бизнесу у Д. Е. Бенардаки были генерал-майор П. П. Ушаков, граф В. А. Адлерберг и почётный гражданин Я. И. Расторгуев. А в списке крупнейших золотопромышленных фирм М. Бисарнова [22] мы находим, что Дмитрий Бенардаки был пайщиком «Рязановых, Баландиных и лиц компании», прииски которой находились в Бирюсинском горном округе.

Однако стать зачинателем золотопромышленности в регионе, совсем уж удалённом от столицы, помог случай, даже целая цепочка случаев, благоприятных для предпринимателя.

Накануне отмены откупов Бенардаки встретился с молодым, но уже известным своими удачами в открытии золотых месторождений в Забайкалье и Приамурье горным инженером Николем Аносовым. Он рассказал ему о своих находках в бассейне реки Амур.

Ожидалось, что в ближайшем будущем для привлечения на Амур русских на вновь приобретённых землях будет разрешена частная золотодобыча. Предложения Аносова, сулившие немалую выгоду, заинтересовали Дмитрия Бенардаки, и в январе 1862 года он заключил с Н. П. Аносовым договор о том, что инициативный горный инженер на деньги Бенардаки организует поиск и разведку золота в наиболее перспективном районе.