Чтение онлайн

Идею провести с Антошей week end Ульянский рассматривал как некий эксперимент из серии «клин клином». Вспомнил, как в совсем молодом возрасте выпил с приятелем целую бутылку вермута, который очень любил, но с тех пор даже запаха его не переносит… Наивный расчет на то, что концентрация Антошиных ласк на единицу времени превысит допустимый предел и сведет его вожделение на нет, не оправдался… Он не звонил ей четыре дня, но чувствовал, что долго не продержится.

— Доброе утро, Владимир Иванович! Зимин просит соединить с вами. Можно? Или вы по городскому говорите?

«Селекторный» голос секретарши так неожиданно и гулко ворвался в утреннюю тишину кабинета, что Ульянский вздрогнул. Трубка все это время лежала на столе, и он, спохватившись, опустил ее на рычаг.

— Доброе утро. Соедините… Привет, Сережа! Знаю от Татьяны, что ты вернулся в Москву. Какие новости? Рассказывай!.. Повидаться, говоришь? Можно. Давай-ка, старик, вместе пообедаем. Здесь, у меня. Жду тебя… — Ульянский заглянул в свой ежедневник, — в четырнадцать ноль-ноль. Не опаздывай! Без четверти три у меня совещание, — сразу ограничил время встречи Ульянский, — да и борщ твой остынет. Рад буду увидеть тебя. Жду. Добро.

От метро «Маяковская» Зимин шел пешком. Давно у него не было такого хорошего, да не просто хорошего, а замечательного, даже торжественного настроения. Широкой и размашистой походкой он шагал по Садовому кольцу в сторону Делегатской. Легкий ветерок потрепывал полы старомодного коричневого пиджака, ладно подогнанного по фигуре самим временем, и откидывал назад синий в желтую полоску галстук. Верхняя пуговица серой рубашки была впервые использована по назначению, отчего воротник непривычно сильно сжал шею, заставляя Зимина время от времени задирать к небу подбородок в надежде освободиться. Пуговица оказалась единственной помехой в решительном безразличии Сергея Матвеевича к одежде, и он в конце концов расстегнул ее.

Ульянский не мог сдержать улыбки, когда увидел Зимина на пороге своего кабинета. Нелепое сочетание цветов, почти пляжные открытые сандалии, из которых выглядывали дешевые хлопчатобумажные носки, и галстук, явно позаимствованный у кого-то из институтских по случаю «государственного» визита в Совмин, показались вдруг щемяще трогательными. Ульянский сердечно обнял друга и от нахлынувшей мгновенно искренней радости почувствовал, как к глазам подступают слезы.

— Очень рад тебя видеть, Сергей! Ты ведь, по сути, мой единственный друг!

Он слегка надавил рукой на книжный стеллаж, и первоисточники плавно поплыли вперед, открывая вход в довольно большую комнату, обставленную с домашним уютом. На столе стояли простые, но аппетитного вида закуски: салат из помидоров-огурцов, селедка, присыпанная тертым желтком, пара фаршированных перцев, тарелочка с несколькими сортами хлеба и бутылка боржоми.

— Давай сразу за стол. Ты ведь, судя по галстуку, с работы, — добродушно поддел Зимина Ульянский.

— Как ты догадался, Владимир Иванович? — В голосе Сергея Матвеевича послышалось восхищение, смешанное с мистическим ужасом. — Я действительно одолжил… — Он помусолил пальцами кончик галстука.

— Слушай! — перебил его Ульянский, разливая по бокалам минералку. — Брось ты эти церемонии! Ну какой я тебе Иванович! Говори, с каким делом пожаловал и как видишь мое участие.

Мысль обратиться к Ульянскому возникла у Зимина вчера, когда в институте немного поутихли шумные поздравления коллег и ажиотаж, связанный с курганными находками. Зимин впервые рассмотрел их по-настоящему и с грустью подумал, что пылиться скифским сокровищам в запасниках Эрмитажа лет десять, пятнадцать, а то и двадцать, прежде чем они станут частью экспозиции музея. Находки требуют реставрации — бережной, тончайшей, — дорогостоящей. Такие проекты надо бы финансировать не скупясь! Это культурное событие мирового масштаба, головокружительная перекличка времени и красоты!

С Ульянским посоветоваться? Все-таки он историк и понимает значение таких находок. Вдруг поможет деньги найти для Эрмитажа? Специально на реставрацию скифских шедевров!

Возможность воспользоваться для этой цели личными связями Зимина воодушевила и директора Института археологии. Из его кабинета Сергей Матвеевич звонил Ульянскому сегодня утром и пообещал, что сразу после разговора с ним вернется на работу и расскажет о встрече.

Зимин очень надеялся на участие Ульянского. Был в этой надежде и личный мотив. Если получится раздобыть деньги на реставрацию — это хоть как-то компенсирует его промах в организации раскопок. В том, что там побывали грабители, виноват не сын. Виноват он — Сергей Матвеевич Зимин. ЕМУ доверили! На ЕГО многолетний опыт в проведении раскопок рассчитывал эрмитажный коллега! Вероятность того, что в тайнике оставались какие-то ценности, очень мала, но все-таки есть.

…Ульянский слушал Зимина внимательно, задавал толковые вопросы. Взглянул на часы:

— Нам пора закругляться, Сергей. У меня скоро совещание. Я все понял и скажу сразу — в успехе не уверен. Не мой, понимаешь, вопрос, и пробивать его мне несподручно. Но завтра утром я еду на заседание Большого Совмина. Союзного, — пояснил он. — Попробую их убедить. Люди соберутся умные, культурные… в основном, — хмыкнул Ульянский. Видимо, представил тех, кто остался за гранью его характеристики. — Но имей в виду, все, что связано с финансированием, решается очень туго!

Ульянский тяжело вздохнул и задумался.

— Хотя… тут можно сыграть на романтическом флере проблемы — скифы, археология, золото… Золотишко-то им показать надо! Чтоб глаза загорелись! Знаешь, возвращайся давай в институт, отбери со своим директором несколько самых интересных вещиц, не очень объемных — так чтоб в портфель мой поместились, а я сейчас договорюсь с фельдъегерской службой. Приедут, заберут, доставят мне под расписку, а завтра после заседания отвезут обратно. И пусть не сомневается твой директор в наших фельдах! Все будет в полном порядке! Ух, потрясем Совмин! — хохотнул он.

Ульянский представил, как эффектно будет выглядеть на завтрашнем заседании — с бесценным золотом скифов, спрятанным в обычном кожаном портфеле, и довольно улыбнулся. Он почти уже не сомневался, что толк из их с Зиминым затеи выйдет…

Золотая четырехручная ваза, зеркало на длинной ручке с шариком на конце, золотые игрушки: олень, пантера, лошадка на колесиках и массивная золотая бляха в форме оленя — лежали на письменном столе в кабинете Ульянского. «Красота какая!» — шептал он, бережно складывая ценности в сейф. Потом вдруг вспомнил, что на заседание в Большой Совмин поедет из «Архангельского», не заезжая на работу, и начал перекладывать их в портфель. «Антоше бы показать! — подумал он, любуясь роскошным оленем. — Да и Татьяне было бы интересно. И вечером будет о чем поговорить». Последнее время их беседа нельзя сказать, чтоб журчала.

…Татьяне действительно было интересно, и, пока Владимир Иванович ужинал, она восторженно разглядывала скифские сокровища, сидя за большим столом напротив мужа. Ульянский с аппетитом ел капустные котлеты со сметаной, рассказывая о встрече с Зиминым. Потом приврал немного. Сказал, что надо бы оставить ценности в сейфе, но привез вот на дачу ради нее. Татьяна благодарно взглянула на мужа — так тронута была его вниманием.

Он давно ее этим не баловал. Вообще замкнулся как-то. Говорили неохотно, и все больше о ерунде: что на ужин подать, какой костюм приготовить. Перед сном садился к телевизору, смотрел новости. Как началась Олимпиада — не отрываясь подряд смотрел все спортивные репортажи и ложился спать. Мужского интереса к ней не проявлял, а она боялась настаивать.