Чтение онлайн

«Может, неприятности какие на работе?» — в который раз думала она, но с расспросами не приставала. Терпеливо ждала, когда все само собой уладится. Мысль о том, что у мужа появилась другая женщина, конечно, приходила ей в голову, но она гнала ее, как маловероятную и неприятную.

Был момент — ужасно рассердилась на мужа, но сдержалась и промолчала. «Терпение — броня семьи!» — любила повторять мать Татьяны. Из Швеции Володя понавез сущей ерунды! В список, видимо, вообще не заглядывал! Схватил первое, что попало под руку, только бы отделаться от ее поручений. Рубашку купил себе дурацкую какую-то, как будто он не член правительства, а хиппи блаженный. Единственная достойная вещь конечно же для дочери — длинная замшевая юбка медового цвета. Все остальное она сложила в комод на подарки знакомым.

Сейчас, видя оживленное лицо мужа, слушая его комментарии по поводу каждой вещицы, что брала в руки, Татьяна переживала большую радость. Она немного даже преувеличивала свой интерес, что-то переспрашивала, покачивала головой, задавала вопросы.

— Володь, а про сюжет рисунка на зеркале тебе Зимин рассказал или ты сам так думаешь?

— Про сюжет, действительно, он рассказал. Я вряд ли бы догадался, но греческую легенду-то помню. Все же истфак закончил. Не думай, что я серый валенок!

Татьяна звонко засмеялась и всплеснула руками:

— Неужели помнишь? Какая же у тебя память фантастическая! Расскажи!

— Если что и подзабыл — то самую малость, — не без гордости заявил Ульянский. — Ахилл был обречен пасть на Троянской войне. Желая спасти сына, мать Ахилла, забыл, как зовут, спрятала его на острове, где правил царь Ликомед. Ахилл, переодетый в женское платье, рос там вместе с дочерьми царя. Но Одиссею было известно пророчество о том, что Троя не может быть взята без юного Ахилла, и он отправился разыскивать его. Появился Одиссей при дворе царя Ликомеда под видом купца. Разложив перед царскими дочерьми женские украшения, он положил рядом оружие. Затем Одиссей протрубил в боевой рог, и рука Ахилла непроизвольно метнулась к мечу. Все! Парень рассекречен! Затем попал на войну, где и погиб от стрелы Париса. Стрела поразила беднягу в единственное уязвимое место — пятку, — уже шутливо закончил рассказ Ульянский.

Татьяна очень внимательно слушала. От ее оживленности не осталось и следа.

— Володь, какой жуткий смысл у этой легенды! — взволнованно сказала она. — От судьбы не уйти.

В голосе жены Ульянский услышал мучительно-тоскливую тревогу и вдруг пожалел, что привез скифское золото домой.

Утром зарядил дождь — мелкий и нудный. Такой обычно льет целый день без остановки. Ульянский любил такую погоду и всегда ощущал необычайный прилив сил. Свежий, подтянутый, чисто выбритый, он стоял у окна в ожидании машины, смотрел на мокрый лес и не знал, что ангел-хранитель уже расправил над ним свои крылышки.

Ульянский немного нервничал перед предстоящим совещанием, и это тоже бодрило. Он взглянул на часы и нахмурился.

— Татьяна! — крикнул куда-то в глубину дачи. — Позвони Михаилу в машину! Я из-за него в Совмин опоздаю. Где его черти носят!

Михаил — молодой смышленый малый — уже два года работал шофером у Ульянского, но в любимчиках ходил у Татьяны. Она ценила его за услужливость, корректность, доброе, природой данное остроумие и проявляла о нем сердечную заботу.

Раздраженный окрик мужа настиг Татьяну в кухне, куда она побежала за трехлитровой банкой свежего абрикосового варенья, сваренного собственноручно. Угощать Михаила домашней стряпней вошло у нее в привычку.

Хлопнула входная дверь, и она услышала испуганный Мишкин голос:

— Извините, Владимир Иванович, опоздал на четыре минуты. Колесо пришлось менять на дороге, а там дождь.

Войдя в прихожую, Татьяна улыбнулась при виде сконфуженной фигуры Михаила. Он смущенно-виновато утаптывал пол, не зная, куда девать перепачканные грязью руки.

— А если там будет снег, вообще на работу не придешь? Выезжать надо раньше! — строго сказал Ульянский, добавив уже мягче: — Пойди умойся! Чумазый, как поросенок. Меня с тобой в Кремль не пустят.

— Миша, и банку потом возьми! — ласково вмешалась Татьяна, ставя угощение на столик. — Варенье мое попробуешь.

Ульянский рассмеялся:

— Куда ему столько варенья! Он что — Карлсон?

Уже подходя к машине, скомандовал:

— Ставь давай свою банку вперед — в багажнике-то колесо грязное.

Удобно расположившись сзади, Ульянский разложил откидное сиденье, положил на него ноги и, достав из портфеля какие-то бумаги, погрузился в чтение. Но сосредоточиться так и не смог.

Дождь разошелся и валил с неба тяжелыми частыми каплями, которые разбивались о лобовое стекло, оставляя на нем дрожащие нервные дорожки.

— Включи-ка приемник, Михаил. Музыку найди какую-нибудь.

— Легкую или тяжелую, Владимир Иванович?

— Среднюю.

Михаил засмеялся, потянулся к приемнику и начал шарить по эфиру. Бодрящая мелодия марша, которую певец вытягивал в лирическую песню, ворвалась в машину. «Я люблю-ю-ю тебя, жи-и-и-знь…»

— Миш! А откуда у тебя эта рубашка?

Владимир Иванович только сейчас заметил, что свой промокший пиджак шофер повесил на крючок и сидел за рулем в голубой рубашке, смутно знакомой Ульянскому.

— Так это ж ваша, Владимир Иванович! — откликнулся Михаил. — Мне ее Татьяна Павловна отдала. Сказала, что села после стирки и маловата вам стала. Я ушил немного в боках — и порядок. Ведь модная, марлевка!

Ульянский внутренне напрягся. Да что она себе позволяет! Почему отдала без его разрешения? Он только недавно подумал, где рубашка, которую Антоша купила ему в Швеции на свои гроши! А она, нате-пожалуйста, на его шофере. Ну устроит он ей сегодня нескучный вечерок. Что за самоуправство такое! А от Мишки надо избавляться. Подумает, под каким соусом это сделать, и потребует другого водителя.

Так получилось, что на все свидания с Антошей он ездил в Мишкину смену. Парень сообразительный. Слишком даже. Наверняка понял, что к чему. Как бы не сболтнул лишнего Татьяне в знак признательности. Благодетельница, понимаешь ли, нашлась!

— Извините, если что не так, Владимир Иванович, — почувствовал Михаил недовольство Ульянского…

Эти слова оказались последними в его жизни.

На полном ходу машина врезалась в груженный картофелем огромный прицеп тринадцатитонного трактора, неожиданно рванувшего наперерез со стороны совхоза «Коммунарка». Высокая платформа прицепа, под которую наполовину вмялась «чайка», как ножом срезала часть крыши. Михаил умер мгновенно. Скорее всего, он даже не понял, что произошло, и ему не было страшно.

Момент удара Ульянский не помнил. Очнулся от резкой боли в ноге и попытался выбраться из машины, но не смог. Одну дверь заклинило, другую сорвало, и выход наружу загородило колесо прицепа. Он огляделся по сторонам — ни души. Стиснув зубы и закрыв глаза, стал ждать помощи.

Первым на месте аварии оказался газик, приписанный к расположенной неподалеку воинской части. С его помощью солдаты с трудом вытянули из-под прицепа то, что осталось от «чайки». Постепенно на Старо-Калужском шоссе выстроилась вереница машин как в одну, так и в другую сторону — объехать место происшествия было невозможно. «Скорую помощь» вызвал Большаков, направлявшийся из «Архангельского» на работу. Пока ждали врачей, об Ульянском как могли заботились: закрыли от дождя какой-то клеенкой, под сломанную ногу подложили доску; кто-то пытался собрать намокшие листы бумаги, которые он вынул из портфеля незадолго до аварии.