Чтение онлайн

За столом Витомысл начал травить байки. Причем почему-то про баню, и до того похабные, что краснел даже видавший виды Вертодуб и незаметно пихал товарища в бок ногою. Но Витомысл никак не унимался.

— И вот, значит, прохаживаюсь я у нее под окнами, а она, не будь дура, и глазками стреляет, и то плечико мне кажет, то локоток. День так хожу, два хожу, наконец нашелся — передал ей через дворовую девку записочку: так, мол, и так, влюблен, дескать, чувства овладевают. Не изволите ли вы… ну и дальше все как полагается — жажду, мол, припасть к вашей ручке. Вечером, значит, передал, с утра вышел снова под окнами прохаживаться, а у самого ноги подгибаются, а голова так и горит. Говорю же — дев ка первостатейная! Ждал-ждал, наконец — вот она, во всей красе, только что немного надутая и глаза вроде как заплаканные.

— Прекрати, — прорычал Вертодуб, — ты чего?

— Смотрю я на нее — оторваться не могу, — как ни и чем не бывало продолжал Витомысл. — Хотел уж прямо к ей в дом идти, как вдруг сзади кто-то как огреет по затылку!

— И правильно, — буркнул Вертодуб, — эдакого охальника!

— Я, конечно, оглядываюсь, а там стоит муж ейный, купчишка! Борода рыжая, окладистая, глаза маленькие, вот как у борова, а кулаки такие здоровые, что меня аж в пот бросило. Ну он меня и метелил, скажу я вам! Думал — жив не буду, ан через недельку-другую оклемался, ничего.

— А что баба? — не выдержал стрелок, которого, несмотря на нелюбовь к такого рода историям, мучило любопытство. — С ней как?

— А чего там, — хмыкнул Витомысл, — подкараулил я как-то, когда она в баню пошла, сунул девке, что шайки да мочалки там носила, пару монет да и зашел следом. Ой, что тут началось, братцы! Баба как меня увидела — сразу на пол так и хлопнулась, а как я ей в лицо холодной водой плеснул, завизжала так, будто бы невесть что случилось.

— Ну и?.. Поорала она, а что дальше было? Снова тебе досталось?

— Еще как досталось! — крякнул Витомысл, и глаза его стали маслеными. — Поломалась, конечно, для виду маленько, да потом мы с ней все сладили. Эх, и славно же было, мужики! Вот это баба так баба!

— Мало тебя били! — сурово сказал Вертодуб и обратился к Вестреню: — Ты прости его, хозяин, что эдакое непотребство рассказывает! Сами не ведаем, чего на него нашло, может, скушал лишнего али выпил чего не того…

— Чего это я выпил? — обиделся Витомысл. — Чайку — это да, хватил чашек пять, а чтобы вина или хотя бы кваса — это нет, желания не имею. А вот еще случай был…

— Опосля расскажешь, — грубо оборвал его Вертодуб, решив, что добром с товарищем не сладишь. — Ты лучше ешь давай скорее, да спать ложиться будем — завтра вставать чуть свет надобно!

— А куда вы направляетесь? — поинтересовался рыбарь, разочарованный тем, что с байками покончено. — Тут уж либо назад, либо к самой Снежети идти, больше ничего окрест нет, даже голову приклонить негде. Места дикие, нехоженые! Да и до Снежети только по реке идти, лодку-то я дам, да уж успеете ли до вечера доплыть — не ведаю.

— Так лодку, значит, дашь? — обрадовался Андрей, — Вот спасибо! Сколько же за нее попросишь? У нас с собой золота да серебра не много, да уж не поскупимся, за ценой не постоим!

— Мешок, — коротко сказал Вестрень.

— Как? — изумился стрелок. — Да ты что, хозяин? Нам этот мешок шибко нужен, дорога дальняя, кто знает, где окажемся. Не с голоду же помирать!

— Коли хотите мою лодку, — зевнул рыбарь, — так и быть, отдам за ваш мешок. А ежели не хотите — возвращайтесь завтра домой, другого пути нет. А о еде не печальтесь, мешок, сами говорили, бездонный, вот и возьмите с собой сколько надобно.

— Да ты посуди, хозяин, — горячо заговорил Андрей, — путь нам такой предстоит, что никаких запасов не хватит! Если бы мы еще по своей воле шли…

— Э нет, — покачал головой старик, — я, гости дорогие, в ваши дела не вдаюсь, ничего знать не знаю и ведать не ведаю. А только лодка у меня одна, на ней и за рыбой, на ней и за хлебом, за солью в Снежеть плаваю. Коли вам отдам — с чем сам останусь? Годы мои уже не молодые, даром что силен дюже, мне в день до Золотого царства не дойти. Не с голоду же помирать? Вот и предлагаю вам справедливую мену — я вам лодку, кормилицу мою, а вы мне мешок даете. Коли целыми да невредимыми назад вернетесь и лодку мою приведете — отдам его вам назад, мне он не больно и нужен, я привык своим трудом кормиться, а не чудес ждать. Вы решайте, утром и поговорим, а пока уж извините старика, пойду я почивать.

— Доброй тебе ночи, — пожелал за всех Витомысл и подпер голову кулаком.

Рыбарь встал, залпом выпил стакан квасу, отер губы и ловко забрался на печь. Там он укрылся с головой толстым одеялом и через минуту уже оглашал избу громким храпом.

— Ну чего делать-то будем? — шепотом спросил стрелок, убедившись, что Вестрень спит. — Неужто отдадим мешок?

— А что поделать! — развел руками Вертодуб. — В чем то он ведь прав. Мы у него не просто лодку берем — мы у него почти что кусок хлеба отнимаем. Ясное дело, что он денег не хочет — на что они ему в этой глуши? Живет бобылем, ни жены, ни детей. Даже лошади и той нет. Коли придет нужда — как доберется до людей? Ему лодка ой как нужна! Так что хочешь не хочешь, а мешок отдавать надобно, негоже, чтобы из-за нас человек бедовал!

— А изба у него знатная, — некстати сказал Витомысл, заслужив тем самым недовольный взгляд товарища, — отчего бы это?

— Говорят тебе, жены у него нет, — хихикнул стрелок, — сам нам рассказывал, что на баб прорва добра уходит! Вот он и развернулся.

— Эх, — только и сказал Витомысл, — а мне, дураку, никто в свое время совета не дал. Все зло от баб, мужики!

Заговорили о бабах. Вертодуб, сильно раздосадованный тем, что у Витомысл а весь вечер рот не закрывался, в очередной раз заговорил о том, какой он видит для себя идеальную жену. Только теперь он почему-то все больше напирал на то, что хорошая баба должна быть и из себя раскрасавицей, потому как ежели жена собой хороша, то мужу от этого всяко будет утешение.

— И ежели на какую бабу люди заглядываются да меж собой шепчутся, что дюже она собою красива, — с такого дела сердце радуется и душа в тебе играет, — добавил он в заключение, даже вспотев от напряжения. Излишняя склонность к фантазированию была не склонна Вертодубу, потому каждый раз, когда он что-то воображал, сил тратил столько, словно бы колол дрова.

Порядком утомившись беседой и затянувшимся ужином, молодцы решили отправиться спать. В горнице, которую показал им хозяин, у самой стены стояла высокая кровать, на которой кто-то страшно храпел и присвистывал.

— Это еще кто, — прошептал Витомысл, робея, — а не соглядатай ли это какой, вражеский лазутчик?

— Не думаю, — покачал головой стрелок, — с чего бы это! Скорее всего, такой же горемыка, как и мы, — охотник али тоже рыбарь, заплутал, вот и пришлось заночевать.

— Зря у хозяина не спросили, кто это, — посетовал Вертодуб, — ладно, с утра разберемся. Чего тут на пол стелить?

Андрей пошарил по сторонам, нашел в одном углу сваленные в кучу старые конские попоны, невесть как оказавшиеся у безлошадного рыбаря. В другом оказались два свернутых в трубку ковра. Молодцы быстро соорудили себе ложе на полу и, скинув сапоги, завалились спать, забыв даже пожелать друг другу доброй ночи.