Чтение онлайн

дят, только волынку тянут. Вот с жиру и бесятся люди:

то давятся, то травятся, а Федька, тот с бревнами да

поросятами убивается. Наверное, уж деньги некуда

складывать. Говорят, сейф завел.

— Небось порядошным себя числит?

— Ну что ты — и не подступись к нему. Уж который

год в президиумы садят. Люди-то боле уж смеются над

ним.

— И говорить-то наловчился, — добавил Геля.

— Говорить-то он с малых лет ловкой...

— Может, чего ли спуста люди наговаривают, чего

ли лишнее, говорю, говорят?

261

— Не, он уж такой злой и родился. Не в бабу М а­

ню, покоенку, та, даром что из купчих, а рукодельная

была. И не в брата старшего, Андрея...

— Ну значит, в нем частная ж илка вылезла.

— И у матери уж все рукодано было заведено, все

с руки: и хлеб-то по кусочку, и сахар-то по глызке — из

веков таково было. Он, что ли, моду такую с нее взял?

Но опять же баба М аня, бывало, как туго нам, дак из

последнего выложится, да поможет, А Федька-то боле

весь изжадился.

— Я ведь его мальцом только помню. К ак батя меня

из-за него, высек, так боле, кажись, и не виделись.

— У него жадность какая-то завелась. С трибуны-то

больно хороши речи говорит, куда с добром, а ночью

Би-би-си слушает.

— Д а ну, ты это брось, мама, — поморщился Геля,

уловив в голосе матери нехорошее злорадство.

— А ты помолчи, если чего не знаешь. Мне, думаешь,

не слышно было, когда он еще за двойные стены не

прятался? К ак с дойки-то приду, руки все наизнанку

выворотит, тут и сои пс в сои, а он за стенкой прием­

ником тарахтит. А на людях все выставляется, идей­

ный, мол, а сам, прости ты господи...

— Ну хватит, — досадливо оборвал Геля.

— Л адно, ладно вам, — чувствуя грозу, вмешался

дядя Кроня, но было уже поздно.

— Значит, слова матери вслух нельзя сказать, сра­

зу рот затыкаете! Шестерых-то надо было вырастить

одинакой. А он еще, гад, измывался всяко. Мостки бы­

ло починил, дак ведь сам и ходит по ним, но счет при­

нес, чтобы оплатила половину. Это жене-то покойного

брата! А ты еще говоришь мне. Хоть бы сдох он, чтобы

его животом вывернуло. Окно покрасил, наличник один,

тоже счет предъявил. Потом вьюшку в бане заменил,

ведь копейки стоит, да и сам ж е моется — опять счет.

А тут и проводку было обрезал, света меня лишил.

Я и говорю ему: «Ты пошто так нехорошо поступаешь,

ведь ты меня без света оставил?» А он и гарчит: «Не

тебя же буду спрашиваться. Ты свет жгешь, я не про­

веряю, как жгешь, а плотишь, как за лампочку». Так

неделю без света сидела. Вот как над вдовой-то изгаля­

ется всякий. А на памятник триста отвалил, прихиль-

ник окаянный. Знали бы люди, какой он мучитель. Мне

262

бы от него и этакой крохи не взять, лучше с голоду

сдохну, — мать заплакала беззвучно, слезы непроше­

но пролились по щекам, глаза заплыли и ослепли от

влаги.

— Ну вот, расстроил тоже мать, тюх-тюлюх, — ска­

зал укоризненно дядя Кроня.

— Сама ведь расстроилась. Никто и велел...

— Ну ладно, ты поди. Обещался на могилу к б а ­

бушке, так поди.

Чтобы дойти до кладбищ а, нужно было миновать

весь городок с деревянными типовыми домами в два

этаж а, каменной рыжей баней в черных разводах, при­

земистым банком, похожим на кургузого белого жука,

тощим ветряком у больницы и запущенным оврагом

посреди Слободы, на дне которого, наверное, с сотво­

рения мира копятся в мутной болотной воде ржавые

обручи, Негодные ведра и битые склянки, кирзовые са­

поги без подошв и драные женские башмаки с толсты­

ми резиновыми каблуками, а на коричневых торцах

старых свай сидят большие пятнистые жабы. Городок

не менялся, разве чуть высветлился, обшитыми калевкой

домами, и, пройдя улицами, лохматыми от пыли, мож ­

но было легко представить свое детство, и только лю ­

дей, которые встречались, уже трудно было узнать.

Геля шел по Слободе как-то бочком, уставясь в выго­

ревшие половицы мостков, пока не окликали его. П ри­

ходилось невольно останавливаться, вести разговоры,

и чем дальш е Геля шел по Слободе, тем больше ока­

зывалось знакомых, со всех сторон только и доноси­

лось: «Здрасьте!», «С приездом!», «Надолго ли?»... З н а ­

чит, не раствориться, не забыться ему в родном город­

ке, пока смерть не возьмет свое, а после нее — тусклое

забвение.

Велика сила внушения: сначала мимолетно подумал

о смерти, потом нашел ее в облике черной, как холера,

собаки с желтыми бровями на угрюмой морде и уже

не мог отвязаться от печального слезливого взгляда...

Ему бы сразу рассказать об этом матери и дяде Кроне,

и все бы вскоре забылось, но Геля постеснялся открыть­

263

ся, подумал, что его засмеют, скажут — эко дело*

собака покусала, поболит и перестанет, и вообще, х ва­

тит выдумывать всякую ерунду. Но ведь никто не ви­

дел этого тоскливого взгляда слезящихся собачьих глаз,

и когда он всплывал неизвестно откуда, боль в ноге

поднималась выше колена, и Гелю начинало знобить.

Неожиданно он почти уперся лбом в крутую широ­

кую грудь, а подняв глаза, несколько опешил, увидев

сытое породистое лицо с тугими, чуть приспущенными

на воротник рубашки щеками и выпуклыми эмалевыми