Чтение онлайн

– Откуда? – с волнением в голосе прошептал Николай Романович.

– Старая как мир уловка, – вздохнула я, – кто-то из врачей, то ли Амосов, то ли Долецкий, то ли другой хирург, вспоминал в своей книге про ребенка из детдома, который ужасно не хотел возвращаться из больницы в интернат, вот и втыкал перед рентгеном в свою ночную рубашку на уровне спины булавку. Врачам казалось, что острая железка внутри подростка, и они упорно ее искали, пока не разоблачили симулянта. А еще меня натолкнул на эту мысль рассказ медсестры из маршрутки про пирсинг в языке.

– Где? – заморгал Акимов.

– Не важно, – отмахнулась я. – Аня засунула в волосы иглу, Степанида делала снимок в прямой проекции и увидела то, что ожидала. Догадайся профессор сделать боковой вариант, обманщица попалась бы. Но Елена точно рассчитала эффект. Едва перед глазами Гвоздевой возникла игла, в голове осталась одна мысль: как скрыть случившееся от Юрия?

Степанида возвращается в кабинет, где ее ждут. Снимок Ани она приносит в конверте из плотной желтой бумаги, не собирается демонстрировать пленку. Но тут излишне любопытная Таня Сергеева требует объяснений, и Гвоздева впадает в панику. Юрий хороший врач, но даже плохой увидит на рентгенограмме иглу. Степанида спешно отправляет Юру за валерьянкой и вынимает из стола… снимок другого пациента. Она боится показать настоящий мне и Лене.

Как назло, профессору под руку попадается изображение черепа взрослого человека, у которого сильно испорчены зубы, повсюду пломбы и видны зубы мудрости. Ох, не зря память постоянно возвращала меня к тому снимку. Подсознание поняло: ну не могут быть у подростка запломбированы все зубы. И зубы мудрости! Крайняя редкость для столь юного возраста.

Юра открывает дверь и говорит: «Валерьянки нет, есть настойка пиона». Валерьяна не скоропомощное средство, она накапливается в организме и лишь тогда дает нужный эффект, пион поможет сразу. Степанида не может не знать этого, но велит сыну: «Ищи настойку корня валерианы».

Гвоздева не хочет, чтобы сын присутствовал при беседе, позже, услышав от него про пустырник, мать вновь приказывает найти все ту же любимую котами траву. Юра не сопротивляется, он привык к закидонам Степаниды. Валерьянка так валерьянка, он уходит, Гвоздева переводит дух. Поспорим, что в ее сейфе найдется снимок с иголкой? У меня осталась малая толика вопросов. Откуда у вашей жены в столе изображение черепа взрослого человека?

– Одна из медсестер принесла, – вдруг сказал Николай, – ее мужу хотят ставить импланты, говорят о недостатке костной массы, предлагают операцию по наращиванию. Девушке показалось, что стоматологи дурят ему голову, она принесла Степе снимок, просила поглядеть. Я задал жене тот же вопрос, и она ответила.

– Вы знали про иглу! – подпрыгнула я.

Акимов закрыл глаза рукой.

– Степа позвонила после ухода Киселевых в истерике и все выложила. Дело обстояло немного по-другому. Семеняка, отвратительная шантажистка, сначала взяла большую сумму на аборт, потом родила и стала требовать у моей жены денег, денег, денег… Степанида хотела избежать скандала, но Олеся перла танком. Жена не посоветовалась со мной, я казался ей слишком молодым, да и были мы на тот момент всего четыре года вместе. Степа попросила Семеняку привезти ребеночка, она тогда служила в частной клинике. Жена мотивировала свое желание просто: она хочет убедиться, что Аня дочь Юрия, исследовать ее кровь. Семеняка привезла девочку, Степа приготовила иглу, Олеся со словами: «Боюсь крови», – выскочила в коридор. И тут… Степа сама не поняла, как… ну чисто случайно… игла попала в темечко малышки.

– Случайно? – переспросила я. – Вместо пальца попала в голову?

Николай Романович встал.

– Младенец был не нужен матери. Семеняка отвезла новорожденную к бабке в деревню и занялась своими делишками. Девочка была лишь способом вытянуть деньги. Олеся понимала, что Юра на ней не женится. Поверьте, произошел несчастный случай, они бывают в медицине.

– Младенца увезли в село и там он через пару дней умер, – прошептала я, – Олеся попала под машину.

Акимов лег грудью на стол.

– Вы всего не знаете. Спустя неделю после посещения клиники Олеся позвонила Степаниде и сказала: «Убийца. Я знаю про иглу. Девочка выживет, а тебе теперь придется долго и дорого платить, чтобы я молчала. Помни, младенец у меня на руках, а под его черепом улика, способная тебя уничтожить. Даю на раздумья две недели, а потом начнешь отстегивать валюту». Понимаете состояние Степы?

– Я никогда не пыталась извести младенца и не способна сейчас ощутить ужас вашей жены, – зло сказала я. – Значит, Аня не умерла?

– Олеся утверждала, что нет, говорила о своей подруге, которая подтвердит, если что. Но потом попала под машину, и все прекратилось.

Я закусила губу.

– Ага! Когда появилась взрослая Аня, Степанида решила, что девочка-таки выжила, а вероятно, Юра втайне от мамы просил Владу Сергеевну устроить дочь в детдом, попытался сохранить лицо. Она сразу поверила Киселевым. Это все объясняет. Значит, Лена все знала, наверное, она и есть та подруга, о которой говорила Олеся. Интересно, Семеняка сама угодила в автоаварию?

– Степа тут ни при чем, – замахал руками Николай, – Семеняка была пьяной. Можно найти документы о происшествии. Нет, нет, Олесю жена не трогала! Стечение обстоятельств. Вы же не станете позорить светлую память Гвоздевой? Своей безупречной жизнью, беззаветным служением детям, милосердными делами моя жена пыталась искупить ту оплошность. Центр «Светлое детство», спецпроект «Здоровье и покой». Последний вообще не приносит никакой прибыли, исключительная благотворительность.

– С оплатой пять тысяч долларов за ампулу с ядом? – спокойно возразила я. – Корпус для новорожденных в «Здоровье и покое» – это перевалочный пункт на кладбище. Скольких детей там убили по приказу Степаниды Андреевны?

Николай Романович вздрогнул, сделал шаг в мою сторону, я вскочила, и тут издалека послышался шум, дверь распахнулась, и под гневный крик секретарши:

– Николай Романович, я их не пускала, сами вошли! – в кабинет ворвались Чеслав и Мартынов.

– Как дела? – осведомился босс.

– У меня хорошо, – отрапортовала я, – а у Николая Романовича не очень. На данной фазе беседы мы пытаемся разобраться со смертностью младенцев в центре «Здоровье и покой». Думаю, если провести там обыск, изъять документы…

– Коробков передал мне твое сообщение, – кивнул Чеслав.

– В «Здоровье и покое» уже наши, – добавил Мартынов, достал из кармана свое рабочее удостоверение, продемонстрировал Акимову и продолжил: – Там сейчас даже мышей проверят.

– Мы не брали денег, – прошептал Акимов.

– Здорово, значит, Лариса наврала, – хмыкнула я. – Вот только, полагаю, в корпусе найдется спецпалата, в которой лежали детки для установления диагноза. Двое суток проведут и… умирают. Сколько их таких? А?