Чтение онлайн

Толмач казачьего Яика Охрим, Авраамий Палицын и Голицын прели в чанах с горячей водой. Рядом на скамейках лежали полотенца и белоснежные простыни. На столике вино и восемь яс в золотой посуде, старинные манускрипты и монокль. Сенька вошел чинно, неся кувшин холодного кваса с хреном. Князь глянул на Сеньку сердито:

— Упреждаю строжайше! Гони Ермошку с моего двора! Купи у него для меня говорящую ворону и выгони взашей! И чтобы я никогда его не видел боле. Он же блаженный, тронутый. Да, Охрим, он остриг моего Фильку наголо. Сначала выстриг плешины на боках. А за неделю начисто обкарнал. А кобель-то англицкой породы, единственный на всю Москву. Ты понимаешь сие, Сенька?

— Разумею, князь.

— Что ты разумеешь?

— Кобель единственный. Лает по-англицки, — скоморошничал Сенька.

— Нет, ты понял, что твой дружок, казацкий отрок Ермошка, беспредельно глуп!

— Я бы не промолвил этого, князь.

— Почему?

— Каждый клок шерсти с вашего Фильки Ермошка продавал за три золотых. Иногда дороже.

— Брешешь, Сенька.

— Никак нет.

— Перекрестись.

— Истинный крест!

— Не может такого быть. Кто отдаст три золотых за клок шерсти с кобеля? — отмахнулся келарь Авраамий.

— Все отдают.

— Назови хотя бы одного глупца.

— Я могу огласить многих, князь.

— Валяй.

— Князь Трубецкой, Милославские и Шереметьев, боярин Морозов, бабка Воротынская, протопоп Авраам, дьяк Шмаков, полковник Соломин, купец Гурьев, царский стольник Захарьин... Вся Москва в драку. На всех не хватило.

— Погоди, Сенька. Не возводи поклеп на уважаемых людей. Я же не поверю, что Димитрий Тимофеич, например, отдаст три золотых за щипок волос от волкодава.

— А Ермошка и не говорит, что он предлагает кому-то пук шерсти от паршивой собаки.

— Что же он провозглашает?

— Ермошка уверяет каждый раз, что он продает клок волос из бороды Иисуса Христа.

— Хо-хо-хо! Ты слышал, Охрим? Я умру от смеха! Я хочу видеть этого стервеца! Приведи его завтра ко мне, Сенька. Я возьму его с собой на охоту, в царскую свиту. Для веселья. И пущай он ворону-вещунью прихватит с собой, дабы она кричала на весь лес: «Царь — дурак!»

— Слушаюсь, князь! — картинно расшаркался Сенька, скрываясь за дверью. — Царь — дурак! Царь — дурак!

— Ай! Слышь, Охрим... я ведь тоже купил клок волос из бороды Иисуса Христа. Не сам, разумеется. Но дошел до меня слушок, будто святой отрок появился. Де продает волосы Иисуса. Послал я Марфу, дал ей десять дукатов. Но клянусь, что волосы другого цвета! Не от моего кобеля! Может, моя Марфа не у Ермошки купила реликвию? А настоящую, подлинную?

— У Ермошки, князь.

— Ты уверен?

— Я видел ее на торге возле Ермошки. Видел, как она купила клок собачьей шерсти.

— Клянусь, Охрим, это шерсть не от моего пса.

— Я знаю. Это клок волос от меркульевского кобеля. Ермошка мне говорил, хвастался.

— Какой мошенник! Какой пройдоха! Ужас! Но мне такие нравятся.

— Я не люблю Ермошку: нахален, груб, а читает по слогам, заикаясь.

— Для чего ему грамотейность?

— Он замышляет взлететь на крыльях. Даже изладил махалы, порхнул с церкви.

Авраамий Палицын в суетной разговор Охрима и Голицына не вмешивался, кряхтел, нырял в горячую воду.

— Одержимые, Охрим, и у нас есть. Но, ей-богу, никто не желает трудиться.

— На какой же ты ниве, князь, трудишься в поте лица своего?

— На ниве укрепления русского государства, монархии.

— А кобеля ты, князь, назвал Филькой. Думаешь, я ничего не понял? Романовых ненавидишь! А Филарета пуще всего. Вот и нарек пса Филькой.

— Допустим, ты прав. Я презираю царя нынешнего и патриарха. Но это не значит, что я отвергаю монархию. И даже наоборот!

— Да у вас ведь и нет монархии, князь. Монархия — это Иван Грозный. А у вас правление кучки, то бишь олигархия. А ты, князь, раздвоен. Коль не Голицын стал царем, то он за олигархию! Стань царем ты, князь, то ведь будешь ратовать за монархию! Наскрозь тебя вижу!

— У царя должна быть сила в личности, Охрим.

— В твоей личности есть сила, князь. Но именно это все и поняли... И не избрали тебя царем на соборе! По сути, собор голосовал за олигархию.

— Ты сам себе противоречишь, Охрим.

— Может быть, но это не имеет значительности.

— Имеет! На соборе меня зарезали без ножа казаки! Стало быть, казаки проголосовали за олигархию! А ты казак. И более того: ты казацкая старшина. Чем же ты недоволен?

— Нет казаков одной масти.

— Но ты когда-то уверял, будто на Яике все равны.

— Все равны, да не все богаты. А из равенства кашу не сваришь.

— Ты за голутву?

— Не совсем так. В голытьбе много лентяев, пропойц, ничтожных людишек, зверских душегубов.

— Так же говорит Меркульев. Вчера на патриаршем дворе я долго беседовал с ним и Хорунжим. Меркульев мне понравился. Умен, осторожен. Держит себя с достоинством, по-княжески почти. Если бы я был царем, я бы пожаловал его саном боярина и доверил бы ему в Москве посольский приказ.

— Меркульев — мой враг злейший. Это он и губит казацкую республикию на Яике.

— Высшая форма республикии, по-твоему, это коммуния?

— Община, коммуния.

— Насколько мне известно, Охрим, твои помыслы осуществлял на Яике атаман Собакин...

— Это была ошибка, князь.

— У вас жены были общими? Презабавно! Я бы с удовольствием пожил недельки две в такой республикии. Хо-хо!

— До общности жен не дошло. Да и зачем об этом вспоминать? Собакина зарезали. Меня облили помоями, забросали тухлыми яйцами. Но моя задумка о запрете винопития живет на Яике. Растет в народе гнев против шинкарей.

— Ты признаешь свое поражение, Охрим?

— Поражение, но не крушение. Мои стратегии живут!

— Где твои стратегии, Охрим? Ты стал для меня смешным, когда я прочитал «Город солнца» Кампанеллы.

— Еще раз клянусь, князь, что я никогда не видел этого монаха, не знакомился с его философией. Когда он написал свою книгу?

— В 1602 году.

— Поразительно. Я тоже начал свои проповеди о жизни общиной в то время. Значит, мы увидели храм счастья одновременно.

— Это не так важно, Охрим.

— Почему, князь?

— Допустим, что два муравья, ползя с разных сторон, увидели в пустыне мраморную богиню одновременно. Одному муравью удалось сообщить об этом человечеству на двадцать лет раньше. Сообщение второго муравья, да еще с таким большим запозданием, излишне. Его могут заподозрить в краже стратегии.