Чтение онлайн

Король сделал ей знак подняться. Она повиновалась и застыла в ожидании, когда он заговорит.

Он выдержал паузу, оглядывая ее своими холодными глазами:

— Итак, мадам, вы прибыли вовремя. И довольно быстро. Надеюсь, поездка была для вас приятной?

— Весьма приятной. Полагаю, Ваше Величество в добром здравии?

— Вполне. А вы, — он развалился в кресле и с ленивой бесцеремонностью разглядывал ее, стоящую перед ним, — вы, я вижу, просто цветете.

— Благодарю вас, — ответила она холодно, — я действительно здорова.

Он немного понаслаждался ее негодованием, а затем перешел к делу:

— Значит, вы и ваш сын в восторге от брака с моей дочерью. Рад это слышать.

— Мы все радуемся этому, а Людовик, он просто счастлив необыкновенно. — Мария улыбнулась. — Дело в том, что он любит вашу дочь с тех пор, наверное, как его отняли от груди.

Король учтиво приподнял брови.

— Очень приятно это слышать, хотя я нахожу это немного странным. Полагаю, отец всегда немного заблуждается по поводу достоинств своей дочери, но, признаться, я никогда не думал, что моя Жанна может стать объектом подобных чувств.

Мария вопросительно посмотрела на короля, пока ничего не подозревая. Наверное, это просто оговорка.

Но он продолжал:

— Ваш сын, должно быть, очень необычный мальчик. По-видимому, он смотрит гораздо глубже. За не столь прекрасным телом моей Жанны он видит блестящий ум и добрый нрав девушки.

Мария повторила одними губами:

— Жанна?

И ее огромные голубые глаза остановились на короле. Он что, опять разыгрывает одну из своих мерзких шуточек?

Но король выглядел вполне серьезным, и она снова услышала его голос, который продолжил:

— Не сомневаюсь, он не задерживает свое внимание на таких прозаических вещах, как принадлежность к королевской фамилии и богатое приданое. Он слишком утончен, чтобы все это замечать. Я уверен, и он, и Жанна будут удовлетворены этим браком. Это не будет счастьем в том смысле, в каком его понимают ограниченные люди…

Мария прервала его. Шутка слишком затянулась, к тому же не совсем удачная.

— Ваше Величество, вы решили пошутить надо мной, а возможно, что-то случилось с вашей памятью, но мой сын намеревается жениться на вашей дочери Анне.

Король разыграл невероятное удивление.

— Принцессе Анне?! — воскликнул он с недоверием в голосе.

— Разумеется, Ваше Величество помнит, что вы обещали ему в день крестин. Надеюсь, вы помните об этом? — раздражения своего Мария уже скрыть не смогла, из-за своих шуточек он уже утратил чувство меры.

— Помню ли я свои слова? Конечно, помню. Очень даже хорошо помню, как я сказал вашему супругу, что намерен отдать Людовику свою дочь. И готов выполнить это свое обещание, — ответил он тоном добродетельного папаши.

— Но, Ваше Величество, — воскликнула Мария, — в то время ваша дочь Жанна еще не родилась. У вас тогда была только одна дочь — Анна!

И это заявление не нарушило его спокойствия.

— Дорогая моя, мне кажется, я знаю имена своих дочерей и даты их рождения не хуже вас. Да, конечно, в то время Жанна еще не родилась, но… — он глумливо улыбнулся, — это только показывает, насколько я верил в свою супругу. И, как видите, не ошибся. Извините, если я вас этим разочаровал.

— Разочаровал! Да Людовик с ума сойдет, узнав об этом!

— Прошу прощения, если невольно ввел вас в заблуждение, — Людовик XI открыто над ней издевался. — Это вовсе не входило в мои планы. Я и подумать не мог, что он настолько возомнил о себе, чтобы мечтать о таком высоком положении.

— Для герцога Орлеанского нет никаких ограничений, — горячо возразила Мария, не замечая насмешки в его голосе.

Король удивленно поднял брови.

— Орлеанского, мадам?

Она бросила на него ненавидящий взгляд.

— Именно Орлеанского, сир, — медленно произнесла она, глядя ему в глаза. — Вы не делаете секрета из этих, унижающих меня сомнений, не правда ли, Ваше Величество? И поощряете все эти мерзкие слухи, те, что злые языки плетут обо мне при дворе. Они просто повторяют ваши сомнения. Я бы не хотела, чтобы мой сын когда-нибудь это услышал, потому что это ложь.

Король устало улыбнулся и снова вопросительно поднял брови, на сей раз на дюйм выше. А Мария повторила, думая, что его интересует истина.

— Ложь! — голос ее дрожал. — У моего супруга и в мыслях не было поступиться достоинством своей жены ради сына. И это была не его вина, что у нас так долго не было наследника. Это была моя вина, Господь наказывал меня за грехи. Но Он простил меня и послал нам ребенка. Карл знал, что Людовик его сын, и это правда. Клянусь именем Иисуса и Пресвятой Девы, что это правда!

В каждом произнесенном ею звуке звенела правда, и король, чей изощренный ум легко научился распознавать ложь, услышав это, понял, что это правда. Надо сказать, он никогда особенно не сомневался в том, что Людовик сын Карла, с тех пор, как тот явился к нему и опроверг слухи, связанные с рождением его сына, распространившиеся при дворе.

Но правда короля вовсе не интересовала. Он избрал себе свою версию и продолжал в нее верить. Ему так было удобнее. Так поступал он и в других случаях. Это было его оружием. И он мастерски владел этим оружием, постоянно используя его против людей. Он никогда, ни при каких обстоятельствах, ни одной душе (в том числе и себе) не признается, что Людовик имеет полное право называться герцогом Орлеанским. Он приклеил мальчику ярлык — бастард, и с его легкой руки Людовик будет носить это клеймо всю свою жизнь.

Он улыбнулся Марии. Не улыбка, а презрительная гримаса, зазмеившая на тонких бескровных губах. Глаза не изменили глумливого выражения.

— Вы были верной женой, поздравляю вас. Наверное, вам удается иногда даже и себя убеждать в этом.

У Марии перехватило дыхание. Все бесполезно. Она подняла на него глаза. Нет, не на него, а в точку где-то значительно выше его головы, и произнесла с дерзкой куртуазией, на какую только была способна:

— Поскольку стало очевидным, что мое пребывание в Туре не приведет к нашему взаимопониманию, я прошу вашего позволения удалиться.

Она поняла — ничего не выйдет. Он никогда не отдаст Анну за Людовика. Конечно, он нагло лжет, что не имел такого намерения раньше. Нет, его намерения изменились с рождением сына. Вот в чем все дело. Когда она подумала, какому отчаянию предастся Людовик, ей захотелось опрокинуть этого лживого, жестокого, холодного человека, расцарапать в кровь его каменное лицо, выбить дух из этого мерзкого тела, в котором нет ни единой благородной клеточки.

Мария повернулась, чтобы сделать прощальный поклон и уйти.