Чтение онлайн

Когда Вася, закончив свой рассказ, попрощался с радиослушателями и на четвереньках вылез из-под стола, внутри у него похолодело. Ему захотелось немедленно залезть обратно. В комнате было полно гостей.

Кто-то сказал:

— Передача о нашем уважаемом товарище Задавакине была организована из соседней квартиры. Вел передачу наш общий друг Пашка.

Вася почувствовал, как эфирная слава, вильнув хвостом, скользнула у него между пальцами. Стало обидно. Захотелось даже послать гостей ко всем чертям. Но момент был явно неподходящий. Большая стрелка часов спешила обняться с маленькой у цифры двенадцать. А его уже поздравляла с Новым годом Тамара.

Вася улыбнулся и сказал:

— Разыграли, черти…

А потом расхохотался, как он умел хохотать еще до того, как на него легло бремя славы, и добавил:

— Так мне и надо.

Под Новый год нередко бывают чудесные превращения. В такую ночь это никого не удивляет…

В дверь комнаты кто-то осторожно постучал.

— К вам можно?

Вошел Владик, сын моей соседки по квартире, великовозрастный детина, с довольно развязными манерами, лениво цедивший слова в разговоре и никогда ничему не удивлявшийся, — все для него было старо, избито, неоригинально. Он некогда окончил среднюю школу и вот уже года три безуспешно пытался «пробить себе дорогу» в какой-нибудь вуз. В десятимесячные перерывы между вступительными экзаменами Владик целыми днями гонял во дворе с ватагой школьников футбольный или хоккейный (в зависимости от сезона) мяч, а вечером, натянув серый мешковатый пиджак, отправлялся в вояж по танцевальным площадкам города.

Два раза в месяц, отсчитывая определенную толику из своей получки в пользу сына, мать снисходительно говорила:

— В его возрасте тяга к удовольствиям закономерна…

Владик посещал меня очень редко. Говорить нам было не о чем; поздороваемся, бывало, в коридоре, и точка. Я его считал лоботрясом и лентяем высшей марки, он называл меня за глаза «рехнувшимся во учениях». Короче говоря, мы не совсем равнодушно, относились друг к другу, поэтому я был весьма удивлен, увидев его на пороге своей комнаты да еще с газетой в руках.

— Не читали? — начал Владик.

— Что?

— Вот, извольте взглянуть. Новость. Объявляется конкурс на лучшую детскую игру.

Владик лениво ткнул пальцем в измятый листок и прибавил:

— Обратите внимание на сумму первой премии.

— Да, сумма немаленькая, — пробормотал я, читая объявление.

— Заманчиво, черт возьми, Пет Федыч. Игра стоит свеч, а? Не желаете в компанию со мной… совместно подумать?

— Нет уж, уволь. У меня и без этого дел хватает.

— Как знаете, а то я ищу партнера.

— Ты бы поискал кого помоложе, вот моего сынишку.

Владик презрительно усмехнулся.

— Вашему Кольке четырнадцать лет, у него еще школьное мышление, а детская игра — не детского ума дело… Гуд бай.

Мать Владика часто просила меня:

— Хоть бы вы, Петр Федорович, повлияли на моего сына. Ведь очень умный, смышленый мальчик, а вот есть в нем что-то такое… понимаете… мешающее проявиться его таланту.

Я обещал и несколько раз пытался поговорить с молодым человеком, как мужчина с мужчиной, урезонить, пристыдить его. Но слова мои всегда наталкивались на непонятное равнодушие Владика, и это меня страшно злило. В такие минуты я готов был наговорить ему массу грубостей, но он с подчеркнутой вежливостью останавливал меня:

— С удовольствием бы послушал вас. Дальше, но… простите — тороплюсь на вечер.

И исчезал. Я негодовал на свой мягкий характер: вот сейчас, кажется, так бы и дал ему хорошего подзатыльника, а завтра встретит он меня в коридоре, скажет: «Здравствуйте, Пет Федыч», и я, глупо улыбнувшись, отвечу: «Добрый день, Владик». Владик! Вот дурная, привычка. Парню двадцать лет, он ростом выше меня, под носом щетинка чахлых усов, а я все еще по старинке называю его ласкательным именем.

Дня через два Владик снова заглянул ко мне.

— Ну, как, не придумали?

— О чем ты?

— Будто не помните? Насчет игры.

— Ты все о пустяках!

— Зря, куш порядочный! Скажу больше, у меня кое-что наклевывается, так что если хотите…

— Извини, дорогой, мне некогда, видишь — я занят делом.

Владик искоса взглянул на стопку лежавших передо мной книг и, скривив брезгливую примасу, взялся за ручку двери.

— Напрасно вы считаете меня лентяем и недоучкой. Судьба! Она, как говорится, играет человеком. Но скоро все изменится… в вашем сознании, конечно.

— Очень буду рад.

После этого разговора прошло больше недели. Однажды в воскресенье, когда я возился на кухне с подтекавшей батареей, мать Владика вышла из своей комнаты и шепотом попросила меня стучать потише.

— Владик занимается, бедный, с головой ушел в работу. Уж неделю на танцы не ходит. Сидит дома, чертит какие-то таблички, что-то вырезает из журналов, клеит. Похудел даже!

Заинтересованный, я решил зайти к нему. Может быть, и впрямь парень нашел свое призвание! Ведь всякий труд хорош, если он полезен. Владик сидел за письменным столом и что-то писал.

— Ну, как дела, изобретатель? — крикнул я с порога.

— Спасибо, идут, — недовольным тоном ответил он. — Поздненько пришли, Пет Федыч, теперь я вас в компанию не возьму.

— Да я не за этим…

— Вы ведь, кажется, называли мое занятие пустяком? — не без иронии спросил он. — Ну, так вот, читайте.

Владик протянул мне несколько листов, исписанных корявым почерком. Я прочитал заголовок: «Выполним план на 210 %».

— Почему же именно на 210?

— Читайте, читайте, там все сказано.

Под заголовком более мелкими буквами было написано: «Универсальная детская игра».

На первом листе — условия игры. Читаю:

— Я объясню вам игру на словах, а пока ознакомьтесь вот с этим.

Владик вынул из стола изрядную пачку картонных табличек величиной с почтовые открытки и передал мне. На первой по бокам было нарисовано восемь каких-то шестеренок, а в центре — цифра 80 %; на следующей — шесть гаек с цифрой 60 %; дальше, вырезанный из «Огонька», — снимок улыбающегося паренька в спецовке с числом 20 на груди, еще дальше — старый усатый рабочий и 40 %. Потом снова замелькали гайки, шестеренки, болты, электрические лампочки, работницы в платочках и без платков с цифрами «30». Я смотрел и ничего не понимал.